Долина Красного Пламени скоро оказалась справа от меня, и туша Северо-Восточного Стража глыбилась где-то слева, обращенная ко мне огромной Ослиной спиной. Истинно велика была сила нежити, вечно внимала чему-то эта гора, а над ней в Вечном Мраке сияло голубое кольцо, бросавшее свет на чудовищные согбенные поникшие плечи, казавшиеся двумя холмами. Но тварь сия обращала все свое внимание к Пирамиде, ибо я был слишком мал и слаб для подобного чудовища.
Тут кусты слева от меня зашевелились, из них восстало передо мной высокое и длинное создание, некое подобие человека, и бросилось на меня. Буря гнева овладела мной, и, не спуская с рук свою ношу, я метнулся вперед и распорол мерзкую гадину, наполовину прятавшуюся во тьме. Противник мой умер, и Дискос взревел, успокаивая мое сердце. И я продолжил свой путь с еще более жуткой прытью, покоряясь приказу бушующего сердца.
Долгий путь почти не сохранился в моей памяти, знаю лишь, что тьма выбрасывала мне навстречу все новую и новую мерзость, но твари сии погибали от моей руки. Отходившие в вечность часы по одному сливались во время, сотканное из безмолвного ужаса, гнева и отчаяния. Внутри меня словно горел огонь, гнавший меня вперед, я не знал усталости и радовался очередному чудовищу, получив возможность отвести душу; страх за жизнь Девы пожирал меня изнутри, у меня не хватало отваги приложить ухо к ее груди, а глаза мои обжигала какая-то едкая сухость.
Весь Ночной Край во всех пределах оглашался чудовищным ревом, к которому примешивались более близкие и страшные крики. Внезапно я услышал далекий топот и увидел человековидного колосса, чья тяжелая поступь буквально сотрясала землю. Только случай избавил меня от встречи с ним, и гигант со всей быстротой растворился в ночи.
Эфир, было вострепетавший от опасения за меня, немедленно наполнился радостным благодарением. Воистину дух мой и в этой тьме ведал, что миллионы сочувствуют мне всей душой, любовью и волей и поддерживают меня своей высокой мыслью. Тем не менее, их сочувствие было словно вода рядом с крепким вином моей любви и отчаяния, гнавшим меня вперед. Я помнил об одной только Наани. Такова суть любви, способной превратить в храбреца даже самого слабого из мужей. И звучала Молитва в Ночи, миллионы взывали к Высшей Силе. И дух мой воистину слышал эти прошения, словно волной разбивавшиеся о подножие Вечности.
Искреннее проявление любви миллионов укрепляло мои силы. Истинно говорю, Сила Зла, исходившая из Обители Безмолвия, чтобы поразить Деву, ослабевала, однако я не испытывал в этом уверенности. Сердце мое было преисполнено отчаяния, а голове моей не давала покоя одна только мысль: я должен был спешить и спешить, чтобы успеть вовремя доставить умирающую в Могучую Пирамиду к врачам.
Тут издалека донесся глухой и ужасный лай. Услышав голос псов, я понял, что мы погибли, если не случится чуда. И я обратился к своему сердцу в безумье и ярости — желая узнать, почему в Пирамиде еще не прибегли к помощи древних орудий, чтобы помочь мне в такой беде. И пока в душе моей звучали эти тщетные мысли, посреди Вечной Ночи у Последнего Света забились резкие вспышки Дальней Речи. Надежда согрела сердце мое, ибо Мастер над Монструваканами, понимая, что скрываться более нет смысла, обратился ко мне с полезным советом. Слепым обезумевшим взором читал я слова Дальней Речи, но понял все. Милый Господин Монструваканов советовал мне держаться, потому что наверху уже привели в порядок три древних орудия. Люди надеялись спасти меня, даже если для этого придется сжечь Земным Током весь Ночной Край. В полных высокой чести словах он просил меня потерпеть еще немного, ибо Сотня Тысяч Мужей прошла подготовку и уже спускалась к Великим Вратам в панцирях и при Дискосах.
Нетрудно понять, что сердце мое ощутило некоторое облегчение. И надежда вспыхнула в недрах духа, — я действительно мог еще успеть к Врачам Пирамиды.
Но лай псов приближался, отовсюду слышался дикий рев, и мерзкое Зло разгуливало повсюду.
В это мгновение Северо-Восточный Страж остался слева от меня. Окинув взором это Воплощенное Зло, я заметил, что великое, похожее на колокол ухо, беспрестанно дрожит, как бы внимая чему-то. Но сам Страж, живая и мерзкая гора, как всегда оставался обращенным к Пирамиде, и свет ее по-прежнему вычерчивал морщины и рытвины на шкуре Чудовища. Тварь эта знала обо мне, но не обнаруживала признаков жизни, — если не считать шевеления уха.
Тут я понял, что в Пирамиде начались великие приготовления, ибо ночь вокруг уже содрогалась, повинуясь могучему биению Земного Тока.
Я находился уже недалеко от Великой Пирамиды, и стены моего огромного Дома уходили вверх в Вечную Ночь, живой, несущей безопасность горой, заново потрясая меня своей высотой и могуществом, однако отчаяние и усталость правили моим сердцем, и я мог думать только о Деве. Однако до Великого Убежища нужно было еще идти и идти.
