Сдачи у меня нет. Говорят: «Тогда в другой раз. Вот вы у нас еще одну лекцию прочитаете, и уже накопится три тысячи. А потом еще одну – и будет четыре с половиной. Пятьсот рублей-то у вас найдется, наверное?»
Я говорю: «Нет уж, давайте деньги сейчас!»
Они говорят (какая-то дама-бухгалтер говорит): «Тогда дойдите до метро и разменяйте, а сдачу принесите».
Совсем с ума посходили.
Смотрю грандиозный фильм о наших кораблях в Тихом океане. XIX век, кругосветное путешествие, красиво и дорого снято. Настоящие паруса, мачты, весь старинный морской антураж. Главного героя, старого русского матроса, играет Евгений Леонов. Потом он совершает много подвигов. А в начале фильма его порют линьками («кошками») за то, что он – то ли от голода, то ли из баловства – съел жареную курицу, которую нес в капитанскую каюту.
Мне снится, что два этих западноукраинских городка (в которых я не был конечно же) находятся очень близко друг от друга, совсем рядом, и разделяет их глубокая яма. Ров, оранжевый и глинистый. Перекинуты мостки из досок. Мостки – сильно сказано: просто доски. Толстые, но все равно прогибаются. Я иду из Стрыя в Самбор.
Навстречу мне – из Самбора в Стрый – идет девочка.
Рыжая. Очень похожая на Иру, когда она была маленькая.
Мы не можем разминуться на мостках.
Доски качаются.
Всё.
«
Потому что под Самбором много расстреляли людей.
Но я честно записываю сны. Расстрел мне не снился.
Но мог бы присниться. Исходя из сна в следующую ночь.»
Гитлер на самом деле не застрелился, а скрылся, уехал в Бразилию.
Женился на креолке. Детей нарожал. Вот он, на фотографии, худой загорелый старик с утиным носом и сутенерскими усиками. В белой шляпе, в рубашке с расстегнутым воротником, в белых брюках. Он стоит на улице. Наверное, это Рио-де-Жанейро. После карнавала, наверное. Кругом остатки праздника – валяются огромные бумажные цветы, флажки и звездочки.
Это фотоснимок. Шестидесятые годы, судя по машинам на заднем плане.
Рядом с ним его жена, толстая старая креолка. Смеется, показывает белые зубы. Он тоже улыбается и как бы шутя выпучивает глаза и смотрит немного вбок, делает этакий выразительный взгляд старого бонвивана.
– Это Гитлер, Гитлер! – говорит какой-то человек и сует мне в руки увеличительное стекло, чтоб я получше разглядел фотографию.
Но я и так вижу.
Мы с Олей в Испании. Туристическая поездка. С нами еще две пары, про которые я знаю – сквозь сон понимаю, – что в жизни они женаты наоборот. Не так, как во сне. На самом деле Коля женат на Наташе, а Саша – на Татьяне. А во сне – Саша на Наташе, а Коля на Тане.
Или это они только на время поездки затеяли? Непонятно.
К концу поездки выясняется, что Испанию мы так и не повидали, потому что все время ушло на разбирательства с номерами и с гостиничным персоналом. Сплошные переезды, доплаты, перенос вещей с этажа на этаж.
И еще наши друзья всё время ссорились. И друг с дружкой, и парочка с парочкой. А мы целыми днями их мирили. Бегали из номера этих в номер тех и обратно.
Часами сидели в холлах и выслушивали: «А он мне, а я ему, да как она могла, да он совсем совесть потерял…» и так далее.
Никак не можем решить, к кому пойдем в гости в последний вечер. Каждая парочка накрыла стол в своем номере. Но между собой они уже насмерть поссорились.
Вдруг я вспоминаю, что в день приезда истратил десять евро на стакан сока. Почему так дорого? Всего один стакан сока из картонного пакета. Мне очень жаль этих денег.
Молодежь, много молодых людей бродит по улице.
Какие-то трущобы, разруха, грязь и яркое солнце.
Носилки стоят на тротуаре. В них кто-то спит. Видно, что это его кровать, а этот кусочек разбитого асфальта – его дом. Банка пива стоит в изголовье.
Подбегает мальчишка, протягивает руку к пиву.
Спящий на носилках начинает рычать, не открывая глаз.
Мальчишка отскакивает.
Л. и О. разговаривают о поездке в Эмираты. «
Мне странно слышать этот разговор.
В Ватутинках, то есть в городке, рядом с которым наш дачный поселок, стройка.
Нечто несусветное, вроде громадной плотины. До неба!
Но это далеко, в двух километрах примерно.
А у нас в поселке почему-то появились пруды.
Иду по аллее и вижу – кругом пруды, почти на каждом участке. Причем довольно высоко. У прудов – насыпные высокие берега, и получается, что они сильно выше уровня земли, выше уровня дороги, по которой я иду. Где-то на уровне моей груди – зеркало бесконечных прудов. Страшно, что насыпные берега вдруг рухнут, и вода польется на дорогу.
