Найджел не способен выдавить ни звука, за исключением придушенного бессловесного стона. Пальцы выворачиваются в отчаянной попытке высвободиться, но лишь глубже погружаются в илистую субстанцию. От этого ощущения он не в силах открыть глаза, он зажмуривается еще крепче, словно так сможет отодвинуть от себя то, что больше всего похоже на порожденный бессонницей кошмар. Найджел заточен в ловушку своей собственной ночи, где больше не чувствует, что Лора спит на расстоянии вытянутой руки от него. Единственное, на что он способен – с трудом отступить на шаг назад, пока отростки или усики разной толщины скользят червями между его пальцами. Они цепко удерживают Найджела, присасываясь и стискивая, пока пленители раскручивают его вокруг своей оси все сильнее и сильнее, прежде чем увлечь прочь от магазина в безжалостную тьму. Одинокая надежда осталась в его кругом идущей голове, и уже все равно, насколько. Эта надежда почти целиком заполняет его сознание, а значит, наверняка справедлива. Найджел надеется, что к тому моменту, когда произойдет то, что обязательно произойдет – что бы это ни было, – он уже ничего не будет соображать.
– Боже, хотел бы я знать, что здесь происходит со временем. – Вуди замечает это по громкой связи, как будто мало им его самоуверенного голоса. – Он ведь тот, кто вам нужен, правда?
– Наверное, – кричит в ответ Рей.
Разумеется, тот. Он же мужчина, более того, он Ангус, человек, с которым никто из работников не считается вовсе, лишая его даже капли самоуважения. Если все они уверены, что решить проблему двери Вуди можно только грубой силой, он, несомненно, подойдет не хуже любого другого. Увы, Агнес вряд ли поверит, что их разговор не предназначался для ее ушей. Если уж менеджмент оказался таким мелочным и мстительным, нельзя допускать, чтобы это задело ее. Она сгребает стопку книг Гэвина с полок и с грохотом швыряет на тележку, чтобы заглушить собственные мысли.
Не помогает. Она слышит, как Вуди произносит:
– Может, я смогу разрешить и другую вашу проблему…
И весь магазин слышит. Она не уверена, обращено ли это к ней или же направлено против нее, пока он не начинает считать, и в следующую минуту она чувствует себя дурой, что вообще задавалась подобным вопросом. Вот, теперь он говорит, ему нужны мускулы, и она рада, что предложение не распространяется на нее, хотя он явно не посмел бы сказать ей такое. Может, и к лучшему, что ее оправили сюда одну: на ум не приходит никто из коллег, чье общество было бы ей приятно. Если они не пытаются обосновать свое право указывать другим, то демонстрируют собственную мелочность каким-нибудь иным способом. Наверное, самое лучшее для всех – проводить больше времени наедине с собой.
– Раз, – объявляет бессмысленно усиленный голос Вуди, и Агнес готова посоветовать ему обходиться без телефона, когда это возможно. Она слышит, как в кабинете вспыхивает какой-то спор, но не опустится до того, чтобы подслушивать, пусть это и было бы забавно. Она заталкивает на последнее свободное место в тележке несколько книг и катит ее через хранилище под приглушенное попискивание, которое сначала списывает на мышей. Нет, это куски пенопласта трутся друг о друга под остальным мусором в разгрузочном бункере, догадывается она, подходя к лифту и нажимая кнопку.
– Лифт открывается, – сразу же сообщают ей, словно только ее и поджидали. Дверцы расходятся в стороны, являя пустой погрузчик для поддонов, из-за которого внутри едва хватает места для Агнес с ее транспортом. Загнав тележку с книгами сбоку, она втискивается между ней и стенкой лифта, чтобы нажать кнопку «Вниз». Смысла выскакивать наружу нет – здесь она хотя бы Вуди не будет слышать. Лифт сообщает ей о своих дальнейших намерениях и захлопывает дверцы, когда она выпаливает:
– Что ты сказал?
Она рада, что никто не видит, как она валяет дурака. Магнитофонная запись, или что там использует лифт, чтобы разговаривать, похоже, истерлась, хотя и как-то слишком быстро. Конечно же, он сказал: «Лифт закрывается», а не «Обвал начинается». И ей не так-то просто отделаться от ощущения, что и сам лифт как-то истерся и спускается гораздо медленнее обычного. Наверное, ей так кажется, потому что она втиснута в пространство, где едва ли сможет развернуться, если вдруг понадобится. Агнес вовсе не улыбается мысль заимствовать идеи у Вуди, но ведь никто не узнает.
– Раз, – бормочет она. И: – Два, – спустя секундную паузу, хотя и сама не знает, засекает ли время движения лифта или отвлекается от мыслей, чтобы не чувствовать себя отданной на милость времени, необходимого для спуска. – Три, – продолжает она, – че… – какое бы слово она ни собиралась произнести, оно застревает в горле, потому что лифт, дернувшись, замирает, словно доехал до конца троса. И мгновенно наступает темнота.
