В ярком красном свете с потолка я разглядел, что дерево покрыто прихотливой резьбой – каждая чешуйка, каждый плавник, каждый зубик отполированы и заострены. На морде у твари застыла похотливая гримаса: зубы оскалены, язык торчит.
– Этой штуковиной человека можно пометить? – спросил я. – Оставить на нем, я не знаю, отметину дьявола? Вы слышали о такой штуке – называется
Все это пропустив мимо ушей, Клео поставила змейку посреди стола. Сосредоточенно наклонилась, взяла змейку за хвост – кольцами обвивавший тело – и медленно описала ею круг против часовой стрелки. Так она сделала трижды – слышно было только, как статуэтка, раздирая нам уши, скрежещет по дереву.
Клео отдернула руку, будто ошпарилась, и змейка упала набок.
– Что? – поспешно спросил я.
– Вы что, не видели? – расстроилась она.
– Нет. Что такое?
Глубоко вздохнув, Клео снова взяла змейку за хвост и шепнула:
– За тенью следите.
Когда захлестывает адреналин, очень трудно сосредоточиться на неторопливом движении.
Но потом я увидел.
Тень на столе – непреклонно черная – не последовала за змейкой, как полагается. Застыла, будто зацепившись за незримую преграду, дрожа от напряжения, тень-язык удлинился, далеко вытянулся, а потом рывком встал на место – и все прошло. Я в изумлении заморгал и склонился ближе – наверняка глаза шутки шутят, – но это повторилось.
И повторилось снова.
Клео двинула змейкой в другую сторону, по часовой стрелке, и тень поползла нормально.
– Это как? – спросил я.
– Не знаю. – Она отложила статуэтку. – Я же говорю, у меня с черной магией не очень. Я ничего подобного раньше не видела.
– Но о чем-то подобном
– Я не могу вам помочь. Вам нужен настоящий практикующий черный маг.
– Я не знаю никаких практикующих черных магов. Я знаю только вас, и разбираться будете вы, даже если нам придется просидеть тут две недели.
Я вскочил, грохнув железным стулом, и кинулся к шкафам. На стойках бардак – расплавленные свечи и пепельницы, бумажки с рецептами и заклинаниями, потрепанные блокноты, полиэтиленовые саше с порошками, помеченные «Да» и «Нет», банки черного пепла. От пола до потолка – заплесневелые фолианты.
«Книга сакральной магии волшебника Абрамелина». «777 и другие каббалистические труды Алистера Кроули».
Клео подскочила ко мне:
– Успокойтесь.
«Дурной глаз». «Книга Товита». «Нострадамус. Основы». Я выдернул «Энциклопедию популярных заклятий XIX века» с красной пентаграммой на обложке, и на пол хлынула лавина черных книжек в мягких обложках.
– Так только хуже, – сказала Клео. – Мощная черная магия и нестабильная психика – все равно что обогащенный уран и запал.
Я открыл энциклопедию, просмотрел содержание.
– Может быть, есть еще одно средство, – сказала Клео. – Но я ничего не обещаю.
Я посмотрел на нее:
– Ну и чего вы ждете?
Скривив губы, она глянула на часы, вздохнула и ушла в угол, к маленькой раковине возле стойки с грудой блокнотов и обколотой бумажками пробковой доской. Полистала, поискала, перебирая нарисованные от руки карты Колдовской страны в Пенсильвании, памфлет «Лиги хрустальной науки», хронологию Иоанна Завоевателя[96], фотографии сотрудников «Чар», «Этический кодекс практикующего мага». Под открыткой с демонического вида мужиком нашла бумажку, сняла ее и взяла радиотелефон.
Я шагнул ближе.
Бумажка оказалась выцветшим газетным объявлением, обведенным красной ручкой. «ТОЛЬКО В НАИУЖАСНЕЙШИХ ОБСТОЯТЕЛЬСТВАХ», а дальше луизианский телефон. Всё.
– Вот это – ваш эксперт? Вы издеваетесь?
– Я же сказала, что ничего не обещаю, – огрызнулась Клео.
Я подобрал бумажку. На обороте осталось ползаголовка – «НАВОДНЕНИЕ ПРЕРВАЛО», – а выше значилось: «„Лафуршская газета“, 8 ноября 1983 г.».
– Не отвечают, – сказала Клео.
– Перезвоните.
Она со вздохом нажала «повторный набор».
Но после еще трех попыток покачала головой:
– Простите. Я даже не знаю, что это за номер. Он тут с незапамятных времен. Никто не знает, откуда взялся. Приходите завтра, попробуем…
Я схватил телефон, снова нажал «повтор», забегал туда-сюда, и с каждым гудком сердце грохотало все громче.
Не может быть, что все закончится так. Не может быть, что я невзначай вверг свою дочь в адскую черноту. Так я твердил себе, а потом ко мне пришло тошнотворное понимание: вероятно, то же самое повторял себе Кордова, когда Сандра перебежала через чертов мост.
Правда, за которой я гонялся, оборачивается правдой моей жизни.
Гудки смолкли. В трубке щелкнуло.
На миг я решил, что звонок сорвался, но потом услышал тихий
– Алло? – сказал я. В трубке шуршало и скрипело. – Вы меня слышите?
– Это кто? – просипел некто доисторический. Мужчина, женщина,
Нахмурившись, Клео выхватила у меня трубку:
– Алло?
Откашлялась, удивленно распахнула глаза.
– Да. Это Клеопатра из «Чар», из Нью-Йорка. Надеюсь, я не очень поздно. У нас наиужаснейшие обстоятельства.
Она умолкла – видимо, ей пеняли, – но затем с облегчением улыбнулась мне и кинулась к столу.
