– Никакую не пыточную камеру! – рявкнул он. – Другая комната в подвале, какие-то деревянные носилки и доски, железные уздечки, антикварные – я там половину предметов вообще не узнал. Ушел, по лестнице забрался на третий этаж. Нашел комнату – видимо, Сандрину, – осматривался там и нечаянно уронил лампу. Видимо, громко получилось – кто-то стал по лестнице подниматься. Спрятался в шкафу. Пришел кто-то – кажется, женщина. Побродила по комнате, поставила лампу и ушла. Но меня заперла. Изнутри не открыть. Хотел дверную ручку отвинтить, но услышал, что за дверью собака. Почуяла меня, наверное. Но не залаяла. В комнате такие огромные эркеры, на холм и пруд Грейвз. Я вылез, а внизу отвесная стена. Всю ночь там проторчал, ни звука не издал, ждал, пока собака уйдет. Часов в пять утра кто-то свистнул, и она убежала вниз. Я отвинтил ручку, выбрался из дома, никого не встретил. Пошел к каноэ, но его, естественно, не было. Двинул вдоль ручья, по которому мы приплыли. Заблудился, правда. Угодил в болото, грязь по шею. Набрел на каких-то туристов – они на меня так глазели, будто я лох-несское чудовище. Сказали, что я в каком-то природном заповеднике «Пруд Хитчинс», а это далеко к востоку от озера Лоуз. Ну и часов в шесть вечера я вернулся к джипу.
– Кто-нибудь из Кордов живет в доме? По твоим наблюдениям? – спросил я.
– Нет. Все спальни на верхнем этаже. Там всю ночь никто не спал. По-моему, люди с собаками – это всё смотрители. Я, правда, вблизи ни одного не видел.
– А в другие комнаты в подвале не заходил?
– Нет. Там все заперто.
– А наверху? Что-нибудь странное было?
Он кивнул, помрачнел:
– На задах нашел целое закрытое крыло. Вверх по винтовой лестнице, в башне, – апартаменты. Половина – совершенно новая. Половицы аж блестят. Видно, где новое, а где старое. Я подумал, это после пожара отремонтировали. Может, в апартаментах жил Паук. Но там ничего не было. Ни единой фотографии, никаких пасторских воротников. Вообще ничего.
– А этот «понтиак»?
– По-моему, кто-то из смотрителей. Я же дверную ручку не привинтил обратно – они знают, что в комнату заходили.
– Не нашел признаков, что Сандра перед смертью там была?
– Нашел, – тихо признал он. – Не знаю, как это, но… – Улыбка скользнула по его лицу и угасла. – Она в воздухе витала.
Подчеркнуто не глядя мне в глаза, он глотнул кофе.
– Теперь твоя очередь, – увлеченно прошептала Нора, наклоняясь ко мне.
И что же случилось со мной? Я сам-то понял?
Я рассказал им все, что помнил, начав с побега от собак и закончив возвращением в мотель. Я, вообще-то, не планировал излагать так подробно – Норе, кажется, поплохело, Хоппер слегка разъярился, и я спрашивал себя, не стоило ли историю подредактировать, – но каждое слово будто выдергивало из меня следующее, пока вся путаница, весь ужас не изошли из меня селевым потоком.
Когда я умолк, они на некоторое время потеряли дар речи. А мне полегчало. По-моему, за все годы моей репортерской работы не случалось, чтобы мне так отчаянно требовалось рассказать кому-нибудь в точности, что произошло, – будто, рассказав, я наконец-то ушел оттуда, вырвался из этих тоннелей и теней раз и навсегда.
– В каком смысле ты что-то нашел в пальто и не помнишь, как это взял? – прошептала Нора.
Я оглянулся – удостоверился, что наша официантка не вышла из кухни. В ресторане остались только мы втроем. Даже старик, что сидел за стойкой, уже ковылял к двери, тяжело опираясь на трость, и каждый шаг давался ему с трудом.
Пропитанное грязью пальто Брэда Джексона лежало на сиденье рядом.
Я подтянул его ближе и, методично опустошая карманы, выложил все свои находки на стол. Компас Попкорна. Окровавленная детская рубашка. Под неоновыми лампами они смотрелись странно, неуместно, сувенирами из ночного кошмара.
– Как брал это, я помню, – сказал я. – А вот это – нет.
Из глубин кармана я выудил последний предмет. Трехкостный сустав, грязный и потертый, дюймов пять длиной.
– Это, вообще, что? – спросила Нора.
– По-моему, кусок детской ступни. Но я не уверен.
– И откуда он?
– Видимо, я на него наткнулся и взял, решил, что это улика. Но вообще-то, я не помню.
Панический Норин взгляд оторвался от костей на столе и метнулся к моему лицу.
– Совсем ничего не помнишь? Вдруг эти люди что-то с тобой делали или?..
– Я не помню.
– А как ты в шестиугольник попал?
Я помотал головой.
– Тебя накачали чем-то, понятно же, – сказал Хоппер.
Нора нервно закусила губу.
– А теперь нам что делать?
– Отдадим это в лабораторию, – сказал я. – Выясним, человеческие ли это кости и кровь. Если да, надо будет искать чьи. Вдруг Паук не зря Кордову подозревал? И какая-то мать неизвестно где ждет вестей о пропавшем ребенке? Я не могу доказать, что все мною виденное реально, но могу – что Кордова верил в проклятие. До каких пределов он дошел в своей работе, в своих надеждах спасти Сандру? Этот человек мешал вымысел с фактами. Его искусство и его жизнь – одно и то же.
– Мы так не договаривались, – буркнул Хоппер. – Перед тем как пойти в «Гребень», мы договорились, что все втроем решим, что делать. А не ты один.
