– Как герцогиня какая. То одно ей подавай, то другое, прям королева английская. Свет ей в ванной почини, потому как слишком, видишь ли, темно, холодный кран, горячий кран. У нас тут что – «Марриотт»?
– Не знаете, что она в Нью-Йорке делала? – спросила Нора.
Тетка сощурилась, будто ее походя оскорбили:
– Мне платят за время, а чем в комнатах занимаются – меня не волнует. Она мне, правда, разок сделала доброе дело. Мне сбегать надо было кой-куда, а она с племяшей моим пару часиков посидела. Вот за это ей спасибо. Но потом она берет и меняет замки, сбегает, аренду не платит. У меня бизнес тут. А не благотворительность. – Она в негодовании уставилась на дверь. – И еще слесарю платить.
– Сколько она тут прожила? – спросил я.
– С месяц. Но я ее которую неделю не вижу.
– А как она о вас узнала?
– По объявлению. Я у Порта флаеры расклеила.
– А сколько стоит взломать? – спросил Хоппер, проведя рукой по двери. – И мы вам оплатим все, что Ханна должна.
– Э… ну, не знаю – сто пятьдесят. И плюс за ущерб двери.
– Вот вам три сотни.
Хоппер сунул ей пачку купюр, которые она молниеносно цапнула. Затем сходил в конец коридора, к двери с захватанным стеклом – видимо, общей ванной, – выдрал из стены огнетушитель, вернулся и со всей дури саданул им по замку.
Пять ударов один за другим брызнули щепой; затем, ненапряжно и непринужденно, из чего следовало, что он делает это не впервые, Хоппер отбросил огнетушитель, отошел и вмазал по двери с ноги. Дверь распахнулась, грохнула об стену и опять закрылась, оставив щелочку на дюйм.
На миг все застыли. Хоппер подтолкнул дверь.
Внутри стояла кромешная темнота – свет из коридора едва освещал шероховатый бетонный пол и лупящуюся краску на голубых стенах.
И отчетливо чем-то воняло – что-то сгнило.
Я хотел было спросить у домовладелицы, когда она в последний раз сюда заглядывала, но та уже пятилась.
– Мне вниз надо, – пробормотала она, развернулась и зашлепала вьетнамками прочь. – Схожу гляну, как там племяша. – Она выскочила на лестницу и загрохотала вниз.
– Боится чего-то, – заметил я.
– Еще бы. Запах-то какой, – прошептала Нора.
Хоппер шагнул внутрь. Я вошел следом, ведя руками по стене, нашаривая выключатель.
– Мля. – Хоппер закашлялся. – Ну и вонь.
Раздался душераздирающий скрип, – кажется, Хоппер споткнулся об металлический складной стул, – а затем свет внезапно нащупал лампу и тускло озарил комнату.
Тесная, скудно обставленная; потертый бурый ковер, драная штора на окне, продавленная железная койка в углу. Простыни отброшены, зеленое одеяло свесилось на пол – а в подушке отчетливая вмятина, словно Александра встала только что, буквально минуту назад. Вся эта убогая конура намекала на ее недавнее присутствие – едва ушла, в затхлом воздухе еще чувствуется ее дыхание.
Отвратительную вонь канализации пополам с гарью источали как будто сами стены. На потолке над окном растеклось бурое пятно, точно кого-то зарезали на крыше и бросили тихо истекать кровью по балкам. На полу валялись пластиковые обертки и липко расплылось пятно темной газировки.
– Деволль говорил, Сандра из «Брайарвуда» уехала в пижаме? – спросил Хоппер.
– Ну да, – сказал я.
– Вот и пижама.
И впрямь – белые хлопковые рубаха и штаны на веревочке грудой валялись на простынях.
Прикасаться к ним Хопперу, видимо, не захотелось. Я подобрал штаны, с удивлением отметив, что внутри на поясе отпечатано «А. Кордова МХ-314», номер ее палаты, но мало того – штаны до сих пор держали очертания ее тела. Как и рубаха, скроенная угловато, под хирургическую униформу: левый рукав по-прежнему скручен на локте.
Я бросил пижаму на постель, открыл узкий гардероб. Внутри пусто – лишь четыре проволочные вешалки на деревянной штанге.
– Там что-то есть, – сообщил Хоппер, заглянув под койку.
Мы подхватили ее, перенесли в центр комнаты и в немом замешательстве уставились на то, что открылось глазам.
Сказать нам было нечего.
Первым делом я решил, что это мишень. Найдя такое под кроватью
На полу черным прахом были аккуратно выложены четыре концентрические окружности. В центре – если б Александра лежала навзничь на постели, центр располагался бы где-то под сердцем – находилось что-то обугленное. Пирамидой дюймов шесть, побелевшие камни крошатся, бетон под ними почернел.
– Это что? – прошептала Нора.
– Воняет тут этот пепел, – отметил Хоппер, присев на корточки.
Сфотографировав инсталляцию, Нора откопала в сумке пакет из-под сэндвича, мы вывернули его наизнанку и взяли образец. Кажется, мелко порезанные листья, грязь и кость. Я закрыл пакет и запихнул в карман куртки.
– Ни фига себе, – прошептал Хоппер у нас за спиной. – Вы гляньте.
Он стоял у двери и рассматривал что-то на верхнем косяке – пучок каких-то палочек. В самом углу, будто их нарочно спрятали, чтобы не бросались в глаза.
