– За бумажником следи, – посоветовал я Норе. – В нас распознали лохов. Сейчас допустят туда, где гнездятся птицы высокого полета. Они предложат нам заглянуть в будущее, потрепаться с мертвыми или приобрести какой-нибудь душеспасительный реквизит, который убережет нас от дурных вибраций и избавит от пары штук долларов.
– Тш-ш, – с упреком шикнула она, а из-за бархата высунулась голова.
– Она вас примет, – объявил малолетка и откинул портьеру.
Нора схватила зиплоки и заспешила за ним, будто ее удостоили аудиенции папы римского в ватиканских внутренних покоях.
Я пошел следом, безмолвно восславив Деву Марию.
В задней комнатушке горел сумеречный красный свет, осыпающиеся кирпичные стены были задрапированы черной тканью, у круглого деревянного стола толпились складные стулья, а над столом висела красная витражная лампа.
В глубине у захламленной стойки, повернувшись к нам спиной, по беспроводному телефону разговаривала женщина – я так понял, Клеопатра. Высокая, пухлая, в черной крестьянской блузе, джинсах и старых красных «док мартенсах». Прическа – черные-черные волосы до плеч, прошитые лиловыми прядями, – сидела на голове абажуром.
– Садитесь, – сказал латиноамериканский малолетка и отодвинул два стула от стола. – Меня, кстати, Декстер зовут.
– Да, давайте попробуем, – бесстрастно промолвила Клеопатра в телефон. – Ягоды можжевельника. Посмотрим, что с ним будет. Если не позвонит назначить третье свидание, выберем что-нибудь посильнее.
Она отложила телефон и обернулась.
Оказалась она азиаткой – кореянкой, решил я, под пятьдесят. Круглое лицо сурово, в волосах массивная заколка с перьями лазурной птицы, целая выставка серебряных браслетов и обручей на руках, висюлек-черепов в ушах и ожерелий на шее – в том числе четырехдюймовый тигриный клык, – и при ходьбе Клеопатра лязгала и звенела.
– Я Клео, – сухо объявила она. – Я так поняла, вы нашли улики черных дел.
– Мы не знаем, что это такое, – ответила Нора.
Клео, которой явно уже приходилось слышать подобное, придвинула к столу мягкое кресло, подтекавшее пенополистиролом. Села, подогнув под себя ногу, задрала другую коленку, обвила ее руками и застыла, вся извернувшись, – то ли очень радикальная асана, то ли скрюченное дохлое насекомое на подоконнике.
– Введи в курс? – с легким нетерпением велела она Декстеру.
Тот, предъявив зиплоки и мой «блэкберри», описал симптомы, точно интерн, советующийся со специалистом по поводу невнятной МРТ.
– Но вот, видишь? – сказал он, на что-то показывая. – И вот здесь. Я… я не понял симметрии. Сначала думал, крошево с наковальни и, например, кроличьи фекалии. Но тут ведь вот
Клеопатра схватила «блэкберри» и сощурилась, увеличивая картинку.
– Ясно, – сказала она, глянув на Декстера. – Можешь идти.
Он кивнул и, напоследок посмотрев на нас – похоже, с искренней тревогой, – нырнул за портьеру обратно в магазин.
С минуту Клео молча разглядывала фотографии.
Взяла пакетик с прахом, понюхала – даже не покривившись, – затем пригляделась к корням. Когда она склонилась над столом, лазурные перья легли ей на щеку.
– Расскажите, где вы все это нашли, – тихо сказала она.
– В съемной комнате одного человека, – ответила Нора. – Круги и все жженое были под кроватью.
– Кто этот человек?
– Мы бы предпочли не называть, – сказал я.
– Мужчина или женщина?
– Женщина, – ответила Нора.
– И где она сейчас?
– Это мы тоже предпочли бы не обсуждать.
– Как у нее дела?
– Нормально, – ответил я. – А что?
Клео перевела пристальный взгляд с букета корней на меня. Глаза у нее были черны и так глубоко утопли в пухлом лице, что я не видел белков – лишь черные радужки посверкивали в сумраке.
– На вашей подруге лежит очень сильное проклятие.
Больше она ничего не прибавила, отложила веточки и откинулась на спинку кресла, терпеливо дожидаясь, пока выскажемся мы.
Мы только молча таращились.
Обычно я склонен лишь плечами пожимать в ответ на такие заявы. Подумаешь, суеверие. Но что-то такое было в этой Клеопатре – прямолинейная ее категоричность, – и просто пожать плечами мне не удавалось. Довольно и того, что эта женщина смахивала на припанкованную сестру Конфуция. А изъяснялась сухо и монотонно, как опытный нейрохирург.
– Какого рода проклятие? – спросил я.
– Не уверена, – ответила Клео. – Не простой сглаз. – Взяла мой «блэкберри», предъявила нам картинку. – Она его снимала, выполнила сложнейший ритуал. Кошачий ладан в круге, мешается с серой, солью, хитином насекомых, сухими человеческими костями – может, и не только, но от остального вас вывернет. Все это выкладывается вокруг асафетиды, сожженной на правильной пирамиде из угля. Наверняка запах был отвратительный.
– О да! – поспешно подтвердила Нора.
