Взрослые люди с детскими именами – Бобби, Джонни, Фредди: какой-то неписаный закон гласит, что на вид они грознее прочих смертных. У Томми была широкая бандитская физиономия и седина в волосах. Из ворота и рукавов обтягивающей полиэстерной рубашки выглядывали неразборчивые тату. Он исходил непринужденной самоуверенностью, будто привык, что люди гуськом бредут через весь салон к его столу в глубине – татушному аналогу углового кабинета председателя совета директоров высоко в поднебесье – и интересуются его мнением по разным вопросам.
Он скучающе оглядел нас обоих, посмотрел на фотографию и снова склонился над клиентом.
– А, ну да. Была тут с месяц назад.
– Какого цвета у нее было пальто? – спросила Нора.
– Красное. С черным.
Нора удивленно глянула на меня.
– Она хотела сделать татуировку? – спросил я.
– Не. Хотела свою фотку после.
– Фотку после? В смысле – после?
Томми прервал труды и уставился на меня:
– После того как мы заканчиваем тату, мы, блин, фотографируем. – Он махнул рукой на стену, увешанную фотографиями улыбчивых людей, щеголяющих новенькими татуировками. – У нее была парная, кирин на щиколотке, – продолжал он, вернувшись к работе. – Спрашивала, не осталось ли у нас фотки после.
– «Парная»?
– Одна тату на двоих. Когда по отдельности, ничего особенного. А когда вместе, в обнимочку, под ручку, по уши влюбленные и все такое, получается красиво. «Джерри Магуайр»[59], «ты моя половинка», в таком духе.
Ах да – у Александры на щиколотке только ползверя, голова и передние ноги.
– Вы сказали, это кирин? – переспросил я.
– У любителей японских тату очень популярно. Мифический зверь.
– А она говорила, на ком вторая половина? – спросила Нора.
– Не. Но это большой хит у влюбленных, молодоженов, школьных королей и королев бала, пар, которым надо расстаться, – типа, один в тюрьму загремел. Делал на той неделе. Парочка за семьдесят. Прикатили сюда из Форт-Майерса на золотую свадьбу. У меня фотка после где-то есть.
Выключив машинку, он развернулся вместе с креслом и порылся на захламленном столе. В черных латексных перчатках каждый жест его смутно отдавал театральностью, как у форточника или мима. Он отыскал фотографию, протянул Норе, снова включил машинку и заглянул под массажный стол:
– Ты там как, Мел?
– Нормалек.
А по виду не скажешь: Мел пускал слюни на пол.
Нора отдала фотографию мне: там в обнимку улыбалась пара пенсионеров в одинаковых желтых рубашках поло и бермудах хаки. У нее на правой ноге и у него на левой было вытатуировано по половинке красного сердца с крылышками. Когда ноги рядом, сердце становилось целым.
Чересчур сентиментально, на мой вкус, однако Нора пришла в восторг.
– Всем клиентам, кто приходит за парными тату, – бодро продолжал Томми, – я говорю: на тысячу процентов будьте уверены. Миллион раз девчонка прибегала в слезах через месяц и хотела все убрать, потому что ее настоящая любовь слиняла с ее лучшей подругой. Я сначала думал, эта ваша девица тоже убрать хочет. Но она только фотку попросила.
– Не сказала зачем? – спросил я.
– Не.
– А фотку забрала? – спросила Нора.
– Не-а. Ей набили давно, в две тыщи четвертом, еще на старом месте, в отеле «Челси». Переехали, много чего порастеряли. Я ее пустил наши архивы посмотреть. Пару часов рылась, искала. Не нашла.
– У нас есть чек – она что-то у вас купила, – сказал я, достав бумажку из кармана.
Он и головы не поднял.
– Тут заходил солдатик в увольнении. Хотел портрет жены над сердцем. Она тоже солдатик, убили в Афганистане. Фигово ему было. А это ж серьезная работа. Денег не хватило. Мы решили, набьем только имя ее. Но ваша подруга за все заплатила. Как-то так между делом.
Нора потрясенно выкатила глаза.
– Она странно себя вела? – спросил я Томми.
– Вроде нет. Говорила только мало.
– А на вид была нездорова?
– Бледновата, пожалуй.
– Вы знаете, кто ей тату набивал в две тысячи четвертом?
– Старый мой мастер. Ларри. По тату сразу понятно.
– Где бы нам найти этого Ларри?
Томми усмехнулся:
– Где-то между раем и адом.
Он промокнул готовый цветок салфеткой, пристально на него посмотрел и перешел к следующему.
– Вышло-то чего? Сидит такой Ларри, краску вбивает. Потом опа – валяется на полу, кровь из носа хлещет, как из фонтана «Белладжио» в Вегасе. Помер в «скорой». Мозговая аневризма. – Он насупился, наклонился к клиенту. – Мел, ты там правда нормально? Ты ж как труп.
– Я слушаю, – пояснил Мел.
Томми опять насупился, глянул на нас и вздохнул:
– Короче, что было-то. Ваша подруга заглянула, а вечером я прихожу домой и давай вспоминать про Ларри. С ним за пару недель до того, как помер, приключилась история. Это где-то летом две тыщи четвертого. А чтоб все ясно было, надо понимать, кто таков Ларри. Гигантская туша. Больше холодильника, больше кресла кожаного – вот честно, на стопке Библий поклянусь.
– Больше меня? – глухо подал голос Мел из-под стола.
