Матеуш из Колбача,
умер примерно в 1506 году.
Анна Кольбатц,
в первом браке Хартман, по всей вероятности,
убита в замке примерно в 1540 году.
Иоганн Кольбатц,
основатель торгового дома «Кольбатц и сыновья»,
покончил жизнь самоубийством в замке 17.I.1574,
Шимон Кольбатц,
сын Иоганна, умер в замке,
дата неизвестна.
Каспар фон Кольбатц,
юнкер, полковник Верхнепосорского пехотного полка,
убит в замке 17.I.1864.
Артур Харт,
капитан, умер в замке
перед первой мировой войной.
Арним фон Кольбатц,
журналист, убит в замке 17.I.1958.
Марек Бакула,
хранитель замка.
Гуго Яспер,
экс-комендант замка,
Герман Фрич,
садовник и сторож в замке.
Труда Фрич,
его дочь.
Аполония Ласак,
кухарка.
Стефан Куницки,
эксперт судебной медицины.
Домбал,
поручик.
Лигенза,
сержант.
Рассказчик.
— Добрый вечер! Я Марек Бакула, хранитель замка. Очень рад, что вы так быстро приехали. Метель сегодня просто невероятная. А с утра было семнадцать градусов… Весьма сожалею, что пришлось вас побеспокоить. Чем еще могу быть полезен? Да! Труп лежал вот тут: ногами к камину, головой примерно у кресла. Вы уже осмотрели могилы? Они там, за левым крылом замка.
Марек Бакула произносит эти слова и садится в старинное кресло с широкими подлокотниками.
В комнату врывается топот ног, нетерпеливые возгласы, ритмичное щелканье фотоаппаратов, стук открываемых чемоданов. Вносят гроб, облепленный землей и снегом. Старинный гроб, из темного дерева, окованный железом. Весьма величественный гроб. Открывают крышку, и двое сотрудников уголовного розыска поднимают труп. Покойный был высоким мужчиной и носил светлый костюм из ворсистой шерсти. Застывшее тело кладут так, как показал пан Марек Бакула, — ногами к камину, головой у кресла. Несколько раз фотографируют, делают измерения. Когда с этим покончено, гроб уносят. Является человек в белом халате и сквозь лупу осматривает ковер.
Мы же — я и Марек Бакула — сидим в креслах. Молчим, Смотрим на людей, занятых своим делом.
Потом поднимаем глаза на шесть огромных портретов в позолоченных рамах. Они висят над камином.
Шесть портретов, основательно почерневших, изображают пятерых мужчин в старинной одежде и одну женщину в белом платье. Отсюда я не могу рассмотреть, красивая она или нет. Смутно различаю лишь светлое пятно ее лица.
Я еще ничего не сказал о комнате, которую в соответствии с ее убранством лучше именовать залом. Прямо передо мной камин; кирпич в нем давно обгорел, стал грязновато-черным. Камин обрамлен роскошной, на мой взгляд, довольно слащавой гипсовой лепниной, изображающей розы и пухлые рожицы амурчиков. Его венчает мраморная доска с двумя подсвечниками в виде дорических колонн. Выше — между мраморной доской и портретами — на стене висит трость из черного дерева с серебряным набалдашником в форме головы грифа. Обе боковые стены зала покрыты не особенно чистой штукатуркой. В левой стене — двери темного дерева с огромными металлическими ручками, которые тоже изображают сердитого поморского грифа. Я сижу у правой стены. Но это, собственно, не стена, а огромное окно, занимающее почти все пространство. За ним белеет заснеженный сад. Дальше — чернота неба. Я знаю, что всего в каких-либо двухстах метрах от моего кресла море. Слышу даже его заунывный ритмичный плеск. Да, я забыл еще сказать, что из окна видно левое крыло замка с невысокой башенкой и несколько сосен, ветви которых обшарпаны ветром. Больше ничего не видно.
— Гражданин капитан, докладывает поручик Домбал: предварительный осмотр закончен. — Высокий офицер стоит в дверях. Ждет.
— Спасибо. Трудитесь дальше. Донесения прошу присылать сюда. Я буду работать здесь.
— Есть! — Поручик Домбал козыряет и жестом приказывает своим людям удалиться. Сам он выходит последним и гасит двенадцатирожковую люстру.
Зал погружается во мрак. Два подсвечника со слабыми электрическими лампочками освещают лишь коврик перед камином да наши ноги, вытянутые к его решетке. Железная решетка у камина невысокая, не больше чем полметра, на нее можно поставить ноги. Мы будто растворяемся в сумраке комнаты, в тепле мягких кресел, в тишине замка. Хранитель спрашивает:
— Может, вы хотите, чтобы я разжег камин?
— Ох, — отвечаю я, — это было бы великолепно. Люблю камины, хотя очень редко случается у них сидеть. Однако… нет, — говорю, — не стоит. И без того достаточно тепло. Камин старый, правда?
Хранитель подносит руку ко лбу. У него красивые руки с длинными пальцами и ухоженными ногтями. Наверное, его обидел мой отказ.
— Да, камин старый… В таком случае я покажу вам его вещи. Они наверху. Два чемодана и портфель. Я уже говорил об этом по телефону.
— Да, говорили. Два чемодана и портфель. Я осмотрю их позже. Вы давно в этом замке?
— Два года.