И все-таки он заправлял всем. Это было видно по патрицианскому спокойствию его головы, неспешной улыбке и изысканности манер. По тому вниманию, которое выражали к нему окружающие, когда он говорил или слушал. Все на этом круглом столе начиная с тарелок, бутылок и свечей в зеленых плетеных кувшинах до сидящих вокруг детей, казалось, было обращено к нему. Даже Джонатан ощутил его притягательную силу. «Роупер, – подумал он. – Это я, Пайн. Тот парень, который отговаривал тебя покупать итальянскую скульптуру».
Как раз в эту минуту сверху донесся взрыв смеха, который вызвал, по-видимому, сам Роупер, смеявшийся громче всех. Бронзовая рука поднялась, как бы усиливая юмористический эффект сказанного, а лицо обратилось к сидящей напротив девушке. Все, что мог рассмотреть Джонатан, – это ее растрепанные каштановые волосы и открытая спина, но ему сразу вспомнилась кожа, мелькнувшая из-под халата герра Майстера, длиннющие ноги и гроздья бриллиантов на запястьях и шее. Волна гнева неожиданно накрыла Джонатана: как она, такая юная и прекрасная, могла отдаться Роуперу? Девушка улыбнулась. Да, это была ее шутовская, сумасшедшая, кривая, наглая улыбка.
Выбросив девушку из головы, он решил взглянуть на сидящих в конце стола детей. «У Лэнгборнов три, у Макартура и Дэмби по одному, – говорил Берр. – Роупер возит их для развлечения своего Дэниэла».
А вот и он сам – взъерошенный бледный мальчик лет восьми с выдающимся подбородком. Глядя на него, Джонатан испытал чувство вины.
– Нельзя ли использовать кого-нибудь другого? – спросил он тогда Рука. Но как в стену уперся.
– Дэниэл для Роупера – все, – отвечал Рук, в то время как Берр отвернулся к окну. – Что может быть лучше?
– Речь идет всего о пяти минутах, Джонатан, – прибавил Берр через некоторое время. – Что такое пять минут для восьмилетнего ребенка?
«Целая вечность», – подумал Джонатан, припоминая картины своего детства.
Между тем Дэниэл был полностью поглощен разговором с Джед, чьи растрепанные каштановые волосы распадались на две части, когда она склонялась вниз, обращаясь к нему. Пламя свечи бросало золотой отсвет на их лица. Дэниэл потянул ее за руку. Она поднялась, взглянула на сидящий над ними оркестр и кому-то кивнула. Взмахнув тонкими юбками, легко, как школьница через садовую ограду, перешагнула через каменную скамью и, держа Дэниэла за руку, стала спускаться по каменной лестнице. «Гейша высшего разряда, – сказал Берр, – больше ничего за ней не числится». «Смотря что принимать в расчет», – подумал Джонатан, наблюдая, как она обняла Дэниэла.
Время остановилось. Оркестр наигрывал медленную самбу. Дэниэл обхватил руками бедра Джед, будто желая слиться с ней. Грация Джед была почти преступной. Неожиданная сумятица прервала размышления Джонатана. Что-то произошло со штанами Дэниэла. Джед поддерживала их руками, веселым смехом подбадривая смущенного мальчика. Оказалось, что оторвалась верхняя пуговица, и Джед легко нашла выход, сколов их на поясе булавкой, взятой с передника Мелани Роуз. Роупер, стоя у парапета, наблюдал за ними с гордым видом адмирала, дающего смотр своему флоту. Поймав его взгляд, Дэниэл отпустил Джед и по-детски помахал ему рукой из стороны в сторону. Роупер ответил поднятием большого пальца. Джед послала Роуперу поцелуй, затем взяла Дэниэла за руки и, отклонившись назад, стала нашептывать ритм, которому он должен был следовать. Музыканты наяривали все быстрее. Захваченный танцем, мальчик перестал стесняться, а что до Джед, то тягучие движения ее бедер начали просто угрожать общественному порядку. Повезло же самому страшному человеку в мире!
Оторвав от них взгляд, Джонатан произвел поверхностный осмотр остальных гостей Роупера на террасе. Фриски и Тэбби сидели с противоположных концов стола: Фриски держал на мушке левый угол, Тэбби контролировал обеденный и танцевальный залы. Лорд Лэнгборн, блондин с собранными на затылке волосами, любезничал с очаровательной англичанкой, а его неприветливая супруга мрачно разглядывала танцующих. Напротив них сидел майор Коркоран, недавний гвардеец, занятый приспособлением итонской шляпной ленты к мятой панамской шляпе. Он галантно вел беседу с неуклюжей девицей в глухом платье. Та состроила гримасу, покраснела и захихикала, но тут же одернула себя и положила в рот солидный кусок мороженого.
Сверху доносилось калипсо, Генри голосом кастрата пел что-то о сонной девушке, которая никак не заснет. На танцевальной площадке грудь Дэниэла прижималась к животу Джед, его голова уткнулась в ее грудь, а руки все еще сжимали ее бедра. Джед убаюкивала мальчика в своих объятиях.
– У той, за шестым столиком, премиленькие грудки, – заявил О'Тул, толкая Джонатана в спину подносом, уставленным пуншем «Мама».
Джонатан еще раз бросил взгляд на Роупера. Тот обратил свое лицо к морю, где от его чудесной яхты к горизонту пролегла лунная дорожка.
