На какое-то волшебное мгновение она, некогда юная полковая красавица, вновь предстала перед ним такой, какой была в первую минуту их близости: живое, непокорное лицо, распаленное страстью, губы полуоткрыты, злой огонек в глазах. «Стань прежней, – взмолился он в глубине души. – Попробуем снова».
Но юный призрак исчез, уступив место настоящему.
– Ты все еще не завел себе кредитную карточку? – спросила она укоризненно, увидев, как он отсчитывает банкноты. – Легче подсчитать, куда деваются деньги, когда у тебя карточка, дорогой.
«Берр был прав, – понял он. – Я по натуре холостяк».
Съежившись на заднем сиденье автомобиля Рука, нырнувшего в опустившиеся над Корнуоллом сумерки, и еще тщательнее закрыв уши воротником пальто, Берр мыслями перенесся в Майами, вспоминая анфиладу комнат без окон в окрестностях города, где, меньше чем двое суток назад, их команда, участвовавшая в операции «Пиявка», проводила не совсем обычный «день открытых дверей».
В этом не было бы никакой необходимости, но у Берра и Стрельски имелись свои причины слегка ввести в курс дела некоторых резидентов и кое-каких специалистов. Все действо смахивало на чрезвычайную конференцию по проблемам воскресных гостиничных распродаж. Делегаты прибывали поодиночке, предъявляли удостоверение, спускались на лифте, снова предъявляли удостоверение и сдержанно приветствовали друг друга. У каждого к лацкану была приколота карточка с именем и должностью, придуманными специально к этому дню. Расшифровать аббревиатуру на карточках подчас было сложно даже опытному глазу: «ДЕП ДР ОПС КООРДС» – красовалось на одной из них, «СУПТ НАРКС & ФМС СВ» – на другой. Куда большей ясностью радовал, например, «Сенатор США», «Федеральный прокурор» или «Офицер связи, Соединенное Королевство».
Ривер-Хауз был представлен огромных размеров англичанкой с идеально уложенными локонами, упакованной под Маргарет Тэтчер. В официальной жизни она была миссис Кэтрин Хэндисайд Дарлинг, экономический советник посольства Великобритании в США, Вашингтон, но в своем кругу ее звали Милашка Кэти. Уже десять лет она держала в своих руках все нити связи Уайт-холла с бесчисленными американскими спецслужбами. У нее, как у священника, был свой приход, состоящий из служащих военных, морских, воздушных, сухопутных и прочих федеральных, центральных и национальных ведомств, включая всемогущих наушников и шептунов из личной охраны обитателей Белого дома – абсолютно здоровых, чуть-чуть больных и опасно невменяемых, которых она использовала, с которыми вела переговоры и которых запугивала и шантажировала, принимая за своим знаменитым обеденным столом.
– Вы слышали, Кай, как он обозвал меня, этот монстр, этот тип? – загудела она, обращаясь к узкогубому сенатору в строгом двубортном костюме. Она приставила палец к виску Гудхью как пистолет. – «Жемагог»! Меня! Он назвал меня – жемагогом! Большей политической бестактности вы не припомните. Я скромная мышка, чудище. Вянущая фиалка! А еще христианином себя называет!
Веселый смех раздался вокруг. Без шумной Кэти уже нельзя было себе представить ни одного подобного сборища. Представители продолжали прибывать. Группки рассыпались, составлялись новые. «Салют, Марта!.. Привет, Уолт!.. Рад видеть...» – слышалось тут и там.
Кто-то подал знак, и, побросав бумажные стаканчики в мусорный ящик, толпа прошелестела в просмотровый зал. Самые скромные вслед за Амато направились в передние ряды. На дорогих местах в центре Нил Марджорэм, заместитель Даркера в группе по изучению снабжения, весело пересмеивался с рыжеволосым американским агентом, у которого на лацкане значилось: «Центральная Америка – финансирование». Свет погас. Какой-то шутник выкрикнул: «Мотор! Начали!» Берр в последний раз бросил взгляд на Гудхью. Тот откинулся на спинку кресла, созерцая потолок, словно меломан в концертном зале, знающий программу назубок. Первым выступил Джо Стрельски.
Лучшего поставщика дезинформации, чем Джо Стрельски, придумать было трудно. Берр был просто поражен. Ему нередко приходилось сталкиваться с такого рода товаром, но только сейчас он понял, что чем занудней обманщик, тем удачливей. Если бы Стрельски с ног до головы был опутан проводами детектора лжи, то ни одна стрелка бы не шелохнулась. Им бы тоже было очень и очень скучно. Стрельски говорил пятьдесят минут, и, когда он кончил свой пространный доклад, было ясно, что больше никто не выдержал бы и минуты. Его тяжеловесная монотонная речь превратила в пепел самые сенсационные сведения. Имени Роупера он почти не произносил, хотя в Лондоне склонял его без угрызения совести. «Наша цель – Роупер. Роупер – центр паутины...» Но сейчас, в Майами, перед смешанной аудиторией из английских и американских агентов, имя Роупера было предано забвению, и когда Стрельски стал флегматично представлять появляющихся один за другим на экране действующих лиц, центральной фигурой неожиданно оказался д-р Пауль Апостол, «известный нам как главный посредник мафиозных картелей и крупнейший из дельцов Западного полушария...».