Место действия: большой город на постсоветском пространстве.Время действия: наши дни.Жанр романа: симбиоз мистики, хоррора и городского романа с элементами детектива.Краткое изложение авторского замысла: Некий человек, Фотограф, оказывается втянутым в извечную войну вампиров и всемогущего тайного ордена. Ему предстоят тяжелейшие испытания, благодаря которым он познает самого себя и окружающий мир.
Юрий Дихтяр – популярный сетевой писатель, автор смелых, иногда даже слишком смелых, «черных» рассказов, отчаянный экспериментатор, написал мистический роман, точнее роман написал себя сам. Настоящий писатель знает, что не стоит тянуть за собой сюжет, лучше пускай сюжет ведет его сам. Неизвестно, какой был первоначальный замысел романа, но психологический тип главного героя, у которого даже нет имени, а только прозвище – Фотографа, окажется сюрпризом для читателя. Этот человек – слаб и беспомощен перед неумолимыми обстоятельствами, и его поведение мотивированно главным образом моральным инстинктом. Другими словами, он очень естественный, как истинная творческая личность. Есть вещи, на которые он не способен, например, на предательство. Поэтому он всегда на голову выше тех, кто сильнее. Он ведет себя как человек, не принадлежащий Системе. Он может принадлежать только тем, кого любит.
Современный читатель пресыщен вампирской темой, это правда. Но тем не менее, если писатели перестанут писать о вампирах, ему будет их не хватать. Вампиров в романе Юрия Дихтяра мы видим глазами Фотографа, у которого нет времени на размышления, слишком быстро меняются события: только мелькают их бледные лица. И это очень удачный ход. Подробности жизни этих существ в литературном произведении – признак плохого вкуса. Пусть тайна остается тайной.
Мне кажется, этот роман хорош тем, что выходит за рамки жанра. Подобные книги не надоедают и не разочаровывают. Именно их мы перечитываем по нескольку раз.
Я искренне желаю успеха этому талантливому писателю и восхищаюсь его безграничной фантазией.
Галина Пагутяк, писатель,лауреат Национальной премии имени Тараса Шевченко.
Он худой, грязный и вонючий. Сидит на разваливающемся диване, застеленном старым одеялом с выпирающими из дыр клочками серой ваты. Его ломает, и пот льётся ручьём, руки, лежащие на коленях, трясутся мелкой дрожью. У него давно нет имени. Все зовут его Шнурок. Все – это десяток таких же удолбаных торчков и дилер. Больше никто не подозревает о его существовании и никого не интересует, жив он или нет.
– Ты думаешь, кому-то есть до тебя дело? – кричу я ему. – Всё, я ухожу.
– Не гони, ты же понимаешь, мне палево ни к чему, стрёмно же. Просто дай мне дозу. Я отдам бабло, клянусь, завтра же. Дай!!! Дай или я сдохну прямо сейчас. – Слова тянутся, вязкие, словно плёнку с записью придерживают пальцем.
Я молчу. Минута, две. Кажется, он уснул, в глазах попытка думать, но думать он может только об одном.
– Лады, давай, я согласен. Но смотри, если я спалюсь, тебя найдут и…
– Знаю, знаю, не ссы, всё будет нормально. – Я достаю из кармана пакетик и бросаю на одеяло. Он хватает его, в глазах сразу появляется интерес и жажда жизни. – Только подожди, мне нужно минут семь, чтобы установить освещение. Потерпишь?
– Без базара. Я пока аптеку приготовлю. – Он достаёт из под матраса свёрнутое вафельное полотенце, серое, в жирных пятнах. Разворачивает, в нём пара одноразовых шприцов, кубики сухого спирта, вата, жгут – набор юного наркомана. – А куда фотки-то пойдут?
– Не знаю ещё. Пристрою.
Всё готово, мебели в комнате – диван, тумбочка, табурет и раскладушка, заваленная одеждой, так что с освещением проблем не будет. Пары галогенок и рефлектора вполне достаточно. Я проверяю экспонометр.
– Всё, поехали, только так, представь, что меня здесь нет, делай всё как обычно. В камеру не смотри, если я даже в рожу буду тыкать объективом. Понял?
– Да понял, понял, – он оживился, даже руки дрожать перестали.
Сухой спирт весело заплясал голубым огоньком, облизывая ложку с ширкой. Я щёлкаю не переставая. Глаза, руки в синяках от инъекций, грязь под ногтями, шприц, заползающий под кожу в поисках вен, так уставшие от постоянного насилования, что скрылись из виду. Затем приход, блаженство во взгляде, покой и умиротворение, тело, завалившееся боком на диван, струйка слюны, стекающая на грязную майку, комната с наполовину содранными обоями и мокрым пятном прямо посредине потолка, таракан на немытой тарелке. Всё делает цельный образ. На всё – меньше получаса. Я собираю аппаратуру и тихо выхожу. Мы уже друг другу не интересны. Мне точно до него нет никакого дела, даже если он уже никогда не вернётся из своего полёта.
Ненавижу наркоманов, хотя типажи очень яркие.
Выйдя на улицу, я отогнал от машины троих цыганят, заинтересованно заглядывающих в салон. Гетто. Грязь, покосившиеся халупы дореволюционной эпохи с облезшей штукатуркой и никогда не мытыми окнами. И это практически в центре двухмиллионного города. Многие и не подозревают о таких районах, откуда им знать, это не их территория, они ходят по хорошо освещенным улицам, живут в новых многоэтажных домах с детскими площадками, клумбами и супермаркетами. Оставайтесь там, вам здесь не место, здесь метили не вы.
