Ларс Борре одобрительно и дружелюбно похлопал старосту по плечу. С ним оказалось еще меньше хлопот, чем он думал. Не ахти какой труд спустить шкуру с того, кто ее сам, по своей воле и своими руками, с себя сдерет. Борре радовался, что бог всегда посылает ему удачу, когда он не злоупотребляет властью. Он мог бы еще спросить старосту: что ты сделаешь, если по полуночи в твою дверь еще раз постучит лесной бродяга? Он мог бы спросить его об этом, но зачем пересаливать? Он и без того знал, как староста впредь будет вести себя. Одни раз Йон Стонге оплошал, но теперь пришел в себя, снова стал мудрым и рассудительным.
Да и мысли у старосты прояснились, его долгие сомнения развеялись, и на смену им пришла уверенность. Уверенность в том, что все беды его, как и беды всех односельчан, не от кого иного, как от этого лесного бродяги. Из-за Сведье приходилось им маяться. Из-за Сведье у него болело брюхо и скребло на сердце. Из-за Сведье не было у него на душе покоя. С какой стати должен он мучиться за чужие грехи?
Неправедным оказалось дело Сведье, и теперь-то это видно, когда за него напрасно страдают невинные. «Чей грех, тот и в ответе», — гласят слова закона. Лесному бродяге нельзя забывать слова: «Пеняй на себя! Сам и муку принимай!».
Человек этот впредь не переступит порога его дома, и не бывать его свадьбе с дочерью Йона Стонге.
Едва лишь стемнело в тот вечер, кто-то пришел на пригорок в усадьбу Сведьегорд и принялся копать землю возле хлева. Он вырубает большие куски дерна. Земля вязкая, да корни трав мешают. Он торопится, и яма быстро углубляется. Он копает на два фуга в глубину. Когда яма вырыта, он прячет в нее доску. Он торопится, закладывает яму кусками дерна и старательно прилаживает их один к другому.
Прежде чем уйти, он усердно утаптывает землю ногами.
Доску с призывом к свободе, с вестью спешной, наипервейшей, вырыла нынче неразумная скотина. Но фохт окольцевал борова, а штафет снова зарыт в Брендеболе.
«Нижайший поклон брату моему и наилучшие пожелания духовного и телесного здравия и всяческого благополучия.
В день Ивана Купалы прибыл я в Стокгольм из родных мест и стал в Норремальме на том же постоялом дворе, что и прежде. Возблагодарив господа за ниспосланное мне здравие, я по долгу службы заблаговременио уведомляю своего брата о том, что происходит на сем сословном соборе, который тянется вот уже целых два месяца, и конца ему не видно.
Много мы совещались об умалении церковной десятины из-за расширения господских поместий и о защите прав наших от посягательств помещиков, чего и впредь будем требовать.
На непрерывных заседаниях капитула в большом соборе мы, приходские служители церкви, единодушно порешили просить ее величество отобрать в казну угодья у дворян. Это и по сие время одно из важнейших решений духовного сословия. Но епископы, особливо доктор Иоганнес из Стренгнеса[31], с нами в том не согласились и заседали в капитуле от нас отдельно.
Мы же, смиренные сельские пастыри, лучше знаем положение простолюдинов, проданных дворянству. Если дворянство закрепостит вольных бондов, крестьянское сословие лишится вотума на заседаниях сословного собора и помещики захватят всю власть в стране. А посему в помянутом деле защищаем мы право и справедливость.
Не бывать счастью в стране, где простолюдин беден и обездолен. Правда, дворяне утверждают, что Швеция нынче богаче, нежели прежде; и впрямь, дворянских семьсот семей живут в достатке. Однако прочие подданные есть королевства нашего наибольшая часть.
Попервоначалу крестьяне просили у священнослужителей помощи в их искательствах и получили от нас заверение, что мы поведем дело их старательно и по здравому разумению. Я писал о тяготах крестьян в округах Конга и Уивидинге и дважды с амвона говорил о насилии, учиняемом дворянами над своими подопечными, поведав лишь о том, что, как мне доподлинно известно, было сущей правдою, а именно, что мучителей крестьян не привлекли к суду и не покарали за преступления. Пастор Юнас Дрюандер из Вернаму[32], которого ты, брат мой, знаешь, не убоялся сказать в большом соборе, что крестьянам или ешь древесную кору, или умирай с голоду, меж тем как дворянских лошадей кормят зерном, а псы господские, сытые и жирные, на скамейках почивают да вонищу разводят. Пастор Дрюандер великую ненависть у дворян вызвал, и они за то принесли на него жалобу ее величеству. После того Архиепископа призвали к королеве, и она сказала, что духовенство попадет в немилость, буде они и впредь станут проповедовать противу дворянства. Помещики хотят запретить нам во всеуслышание говорить правду. Архиепископ Ленеус[33] позднее наказал нам, приходским пасторам, быть осторожнее в проповедях наших.
Ее величество никогда не дослушивает проповеди до конца, без того чтобы в церкви не читать книг. А книги те, слышно, безнравственного содержания.
