Пока Фрида убиралась, Рут рассказывала ей о Ричарде. Говоря о нем, она меньше нервничала. Возможно, она рассказала каждую историю не один раз. Как он подарил ей на день рождения зеленое сари и как был смущен, когда она его надела. Тогда он впервые попробовал кумкват и гонялся за ней по всему дому, чтобы накормить и ее. На Рождество он сделал для нее кукольный театр из ящика для чая, потому что она была помощницей учительницы в классической школе для девочек. И еще был Королевский бал.
– Мне сшили бледно-голубое платье из китайского шелка, – сказала она между прочим, словно заказывать шелковые платья было для нее привычным делом.
Рут умолчала о том, что Ричард поцеловал ее на балу и что с тех пор она испытывает несокрушимую благодарность к королеве, чья темная царственная голова время от времени показывалась среди танцующих людей. Она была недавно коронована и не намного старше Рут. Королева! И Ричард! И все в одну ночь. Голубой шелк оттенял светлые волосы Рут. Танцевавший с ней Ричард спросил, не устала ли она, и, положив руку ей на талию, повел сквозь толпу, не объясняя куда. Он привел ее в коридор и целовал ее там среди стоявших в кадках пальм, пока их не спугнул Эндрю Карсон. Эндрю Карсон, потенциальный коммунист, убийца поцелуев! Поцелуй не был невинным. Рут сохранила платье для своих будущих дочерей и не имела представления, где оно сейчас.
Фрида поощряла эти воспоминания тем, что не высказывала возражений, но и не проявляла интереса. В этот четверг она задержалась с уборкой и готовкой, и в первый раз они обедали вместе. Фрида приготовила стир-фрай, положила на тарелку Рут горку риса и принялась за собственные овощи.
– По-прежнему на диете? – спросила Рут.
Фрида спокойно кивнула.
– Быть может, вы не обратили внимания, – сказала она, – но моя талия уменьшилась на дюйм.
Было непривычно сидеть за обеденным столом вместе с Фридой, занятой своей едой. Она немного съела, потом еще немного и поднялась, чтобы убрать со стола.
– Не торопитесь, – сказала она, собирая тарелки, но Рут отодвинула рис от себя:
– Не могу, я слишком нервничаю.
– С чего вам нервничать? – спросила Фрида, уже пустившая воду в раковину с посудой. Вода плескалась между кастрюлями, тарелками и руками Фриды.
– У меня есть повод для беспокойства, – сказала Рут.
– Какой?
– Меня волнуют гости.
– К нам приедет всего один гость.
– Почему у меня так чешется голова? – Рут протянула руку к волосам, но не решилась чесаться при Фриде. – Я просто с ума схожу.
Фрида стряхнула с рук мыльную пену и спросила:
– Когда вы мыли голову в последний раз?
Рут расплакалась. Раньше она никогда не плакала при Фриде, и это было ужасно. Но, несмотря на это, Рут продолжала плакать, отчасти потому, что испугалась, что забыла вымыть голову и, несмотря на зуд, не вспомнила. Ночью она испугалась, решив, что у нее завелись вши или другие паразиты или что она придумала себе этот зуд и сходит с ума. Она проснулась, не избавившись от этих страхов, и дергала себя за волосы, чтобы не чесаться, а теперь Фрида напомнила ей, что так бывает, когда волосы долго не моют. Фрида явно не одобряла слез Рут. Однако подобное неодобрение обычно предшествовало акту жертвенной помощи со стороны Фриды, и Рут утешала мысль об этом содействии.
– Хотите, я помою вам голову? – спросила Фрида.
И Рут ответила, глотая слезы:
– Я мою ее каждый вечер.
– Я знаю.
– Я очень внимательно к этому отношусь.
– Я бы поняла, если бы вы ее не мыли, любовь моя. От вас бы пахло, – сказала Фрида так доброжелательно, что Рут стыдливо закрыла лицо руками.
Ее скальп был в бешенстве. С тех пор как она в последний раз мыла голову, прошли недели. Фрида вынула пробку из раковины. Вытерла руки чайным полотенцем, засучила рукава рубашки и пригладила себе волосы.
– Не беспокойтесь, – сказала Фрида. – Мы ее вымоем. Вам будет приятно. Как в парикмахерской.
– Ох, дорогая, – сказала Рут, чувствуя, что погружается в приятную, хотя и несколько наигранную беспомощность. Ей не терпелось ощутить на себе всеобъемлющую заботу Фридиных милосердных рук. – Я не слишком многого хочу?
– Я здесь именно для этого.
Поначалу Фрида хотела вымыть Рут голову в раковине. Рут понравилась эта идея. Она объяснила, что именно так ей мыли голову в детстве. Она описала их ванную на Фиджи, с узкой и мелкой ванной (отец мог сидеть в ней только на корточках, поливая себе спину из маленького ведерка). Ее мать повесила на окна прозрачные зеленые занавески в качестве защиты от посторонних глаз, а также потому, что, как и большинство ее знакомых женщин, полагала, что зеленый цвет несет прохладу.
– Самый холодный цвет – голубой, – сказала Фрида. И голубой, как только это сказала Фрида, стал самым холодным. Просто взял и стал.
