В это время года горбатые киты Южного полушария устремляются к побережью. Они весело резвятся в прибрежных водах и часто заплывают в бухту. Когда Рут была моложе, а ее спина крепче, она спускалась по дюне к берегу, чувствуя, что участвует в торжественной церемонии их встречи. Казалось, киты понимают, что она высказывает им почтение. Однажды гостивший у них Филип отправился в море на каяке, чтобы рассмотреть их поближе. Гарри в отчаянии кричал ему с берега: «Слишком близко! Слишком близко!» Странные звуки, издаваемые китами, настойчивые и пронзительные, казались ночными криками потерпевших кораблекрушение.
Одним из главных удовольствий Рут было показывать гостям китов. Она любила выстроить гостей перед окном в столовой – при этом каждый глядел, прищурившись, на море – и вручала им пару полученных в наследство биноклей, которые в прежнее время подносили к глазам миссионеры на Тихом океане. Гости неизменно приходили в такое возбуждение, что под конец при любой погоде выскакивали из дома, пытаясь подобраться ближе к воде. Как только кит выпускал фонтан, все кричали, и Рут ощущала счастливую ответственность за царивший на берегу общинный дух, свойственный млекопитающим. В предвкушении момента, когда Ричард увидит китов, она с облегчением прислонилась к его плечу, когда они желали друг другу в коридоре спокойной ночи.
– Я очень рад, что я здесь, – сказал он.
Его приезд не был ошибкой, все будет хорошо. И даже еще лучше. Рут притворила дверь в гостиную и беззаботно уснула в своей постели.
Однако утром зарядил дождь, испортивший вид из окна. В тумане можно было разглядеть разволновавшееся море без китов. Но серфингисты на городском пляже никуда не делись, и Рут наблюдала за ними из окна с непривычной горечью.
– Дождь или солнце, они тут как тут, – сказала она, вглядываясь в расплывчатое море. Интересно, был ли среди них мальчик, продавший ей ананас? – Когда они работают?
При лучшей погоде и в лучшем настроении она одобряла их неустанный отдых.
Фрида убрала тарелки со стола.
– Спасибо, Фрида, – поблагодарил Ричард. – Давно я не ел такого вкусного и сытного завтрака.
Фрида довольно улыбнулась, но промолчала.
Они остались за обеденным столом. Рут села в кресло, а Ричард – на длинный диван у окна. Шел дождь, и в доме было тихо. Воздух был приятным и теплым. Чтобы прогнать дневной мрак, Фрида зажгла свет, принесла чай с песочным печеньем и принялась готовить ланч на кухне. Она была совсем не похожа на Фриду, сидевшую на диете и трущую полы. Обычная шатенка со скромной прической, половина волос распущена, а половина убрана наверх. Эта умиротворенная Фрида была, как всегда, деятельна, тиха, но постоянно на виду. Ее присутствие наполняло дом спокойствием, так что Рут забыла о китах и с удовольствием проводила день с Ричардом. Он был внимателен к ней и их общему прошлому, и Рут с наслаждением беседовала с человеком, который помнил ее в кругу семьи, знал ее родителей и видел их всех вместе на Фиджи. Больше ни у кого не было таких воспоминаний. Они говорили о ее отце, о его неусыпных заботах о клинике и всем мире, о том, с каким спокойствием и достоинством он, к сожалению, покинул оба этих места. Рут напомнила Ричарду о том, как он отказался участвовать в церемонии омовения ног, а он, рассмеявшись, сказал:
– Я был таким снобом.
– Ты был чудесным. По крайней мере, я так думала.
– Ты сама была чудесной, – сказал он. – Но очень молодой.
И как будто она по-прежнему была настолько молодой, чтобы обидеться на обвинение в молодости, она сказала:
– Теперь ты гораздо старше моего отца тогда. – (Ричард добродушно улыбнулся.) – Знаешь, я ругала тебя на хинди, – продолжала она. – Я думала, ты меня не понимаешь.
– Я понимал, – ответил Ричард. – Твоя мать тоже понимала. Она научилась хинди от слуг.
– О господи!
– Когда мы молодые, нас видно насквозь.
Рут ужаснулась за себя в молодости. Должно быть, Ричард все время знал, что она в него влюблена. Достаточно было посмотреть хотя бы раз на ее преданное лицо.
– Но ты перестала ругаться, когда я стал лучше говорить на хинди, – сказал Ричард. – Я помню день, когда ты поняла, что я знаю его лучше тебя. Ты услышала, как я говорил с пациентом.
Фрида принесла им чаю; на тусклое, неразличимое в тумане море падал дождь.
– Ты когда-нибудь была в Индии? – спросил он. – (Рут не была.) – Я был дважды и в первый раз попробовал говорить на том, что осталось от моего фиджийского хинди. Они понимали одно слово из пяти.
– С тех пор я так ни разу и не была на Фиджи, – сказала Рут.
Она знала, что Ричард там был, потому что лет через пять после того, как ее родители вернулись в Сидней, он прислал ей открытку, проштемпелеванную на Фиджи. Фотографию отеля «Гран пасифик», на которой было написано: «Я скучаю по моим фиджийцам – по твоим родителям и тебе». Она уже была замужней женщиной с детьми, но все еще была способна размышлять о том, имеет ли открытка с отелем какое-либо отношение к поцелую на балу. Ужасно разволновавшись, она спрятала открытку от Гарри.
– Почему?
