Окраины российской столицы произвели на нее удручающее впечатление. Нагромождение домов-коробок разных размеров, фасонов и расцветок. Это выглядело так, будто в кучу свалили кубики из нескольких абсолютно разных детских конструкторов. Никакой архитектурной идеи. Эти дома объединяло лишь одно – жить в них не хотелось. Целыми кварталами тянулись гипермаркеты-города, в которых можно потеряться или прожить в них всю жизнь, не покидая парковочных границ. Люди, несмотря на выходной день, брели по тротуарам с отрешенным видом, неся в глазах обреченность и одиночество. Ближе к центру наметилась некоторая архитектурная ансамблевость – желтые или темно-серые дома из кирпича и бетона, массивные склепы, как у древнеримских императоров. От них веяло сыростью, тоской и прошлым.
– «Сталинки», – заметив ее заинтересованный взгляд, сказал Бесцветный. – Раньше в них жили министры и генералы.
Кристина слышала, что местные жители называют эти серые сооружения «сталинский ампир». Забавная игра слов, все равно что «вампиров ампир». Интересно, Ярославль намного меньше Москвы? Неужели там еще тоскливее? Кристина почувствовала короткий укол при мысли о Ганди, который по ее милости томится где-то на беспредельных русских просторах. Правда, что именно ее кольнуло – чувство вины или гордыня, – она так и не поняла.
Честно говоря, в погожую июньскую субботу, проносясь в комфортной «тойоте» по невеселым московским магистралям, Кристина уже не находила идею с поездкой Ганди в Россию такой удачной. Либо ее школьный друг оказался никудышным разведчиком, либо этот Ночной Консьерж Москвы хорошо умеет охранять свои секреты. Собственно говоря, кроме нескольких фотографий Сержа, сделанных на мобильный телефон, его статус – Ночной Консьерж Москвы – почти единственное, что передал ей Ганди. Имен клиентов Консьержа ему узнать не удалось. Как не получилось сунуть свой длинный вздернутый нос в порочные маршруты «другой Москвы», по которым Серж – в этом Ганди был уверен – может бродить с завязанными глазами. Хитрый Консьерж почти сразу услал ее друга в Ярославль. Впрочем, это было уже на совести Кристины, ведь легенду о сыне мафиози, мечтающего о жизни простого студента, придумала она. Правда, у такой легенды было вынужденное практичное обоснование. Денег, которые находились в распоряжении Кристины, все равно не хватило бы, чтобы прокатиться по всем кругам порочного московского ада. А жизнь обычного студента, к счастью, обходится недорого даже в Москве. Однако вояж в Ярославль она в своих планах не учла. Поэтому, как только Ганди прислал мэйл, полный фольклорных стенаний и алкогольных жалоб, она приняла решение ускорить свой выезд в Москву.
Ганди сообщил Сержу, что его двоюродная сестра, с которой он близок и от которой у него нет секретов, решила проведать затворника в ашраме Йоши Пури. Серж согласился включить сестру в контракт за небольшой бонус и должен был встретить ее сегодня в аэропорту. Но не встретил.Но самое печальное заключалось в том, что у Кристины не было плана. Она не знала, что сделает, оказавшись лицом к лицу с человеком, причастным к исчезновению ее отца. Но понимала, что сделает все от нее зависящее, чтобы встреча эта состоялась.
Пьяный Серж, ругая вполголоса ярославское гостеприимство, переступил порог своей квартиры, шаря нетвердой рукой по стене в поисках выключателя. Волны застоявшегося пыльного воздуха ударили в нос, вызвав мгновенную испарину. Вдруг звериным инстинктом он почуял, что воздух в коридоре колеблется от чьего-то присутствия. Будто кто-то дышит, пронзая темноту кошачьим взором.
Серж зажег свет и в тот же момент краем глаза уловил темную фигуру, метнувшуюся к нему из глубины комнаты. Это было последнее, что ему удалось увидеть. Затылок всхлипнул от сильного удара тупым предметом, в глазах вспыхнуло и резко потемнело. Серж осел, как кулек с опилками на зеленый икеевский коврик в прихожей. Прямо на пятно от газировки – результат утренней суеты пару лет назад. Пятно уже два года служило объектом его редких алкогольных медитаций и не выводилось никакими химикатами.
Сколько времени он находился без сознания, понять было сложно. Должно быть, недолго. Приходил в себя медленно, взгляд неохотно фокусировался на предметах, они двоились и расплывались. Мутило. Лицо было мокрым, но не от пота – наверное, его обливали водой. Как ни странно, голова совсем не болела (прав все-таки мудрый народ: «клин клином вышибают»), зато руки ощущали болезненную резь.
Прояснившееся сознание зафиксировало: он сидел на стуле, а кисти были туго стянуты за спиной тонкой бечевкой. Первая мысль его была о том, что тонкость бечевки – часть чьего-то садистского замысла, казалось, ладони вот-вот отделятся от запястий и упадут со стуком на пол.
