Оживленная возня у входа и голоса, громкие настолько, что без труда перекрыли осиный гул в заведении, возвестили о появлении Кима с Алисой.
Кристина заметно побледнела.
– Но… Если дело во мне… У Али были все возможности в гараже…
– Значит, у них более изощренный план. Раз мы даже не можем представить, чего они могут хотеть. Привет, Ким.
Журналист и его подруга протиснулись в угол. Ким сиял так, будто ему пару минут назад позвонили из нобелевского комитета и сообщили, что он получает премию «за образ жизни и позитивное мышление».
– Привет, заговорщики! Мы с уловом!
– Настоящие рыбаки стараются не шуметь, чтобы не распугать рыбу. – Серж приложил палец к губам.
Ким с пониманием кивнул и продолжил вполголоса:
– Я бы с радостью похвастал, что мы объехали все кассы, аэропорты, вокзалы и отели. Но мы поступили проще. Связи решают все.
Ким вытолкнул вперед Алису.
– Излагай.
– Да ничего такого… Позвонили Павлу Семеновичу, это начальник службы безопасности у моего дяди Суворина. Он сделал запрос по линии ФСБ. Там просто выдали справку… Вот и все.
– Я всегда подозревал, что ФСБ задумывалось как огромное справочное бюро! – Киму не удавалось справиться с волной эмоций, выплескивающихся, как вода из кипящего чайника. – У кого слишком много информации – обязан ею делиться!
– Нет, не справочное бюро, – возразила Алиса. – Это для дяди они могут поработать справочным бюро. Могут и агентством праздников поработать, если понадобится, и гримерами могут, и парикмахерами, и наездниками-акробатами…
– Стоп! Кончайте спорить. Какие у вас факты?
– Никаких сенсаций. Ваш Брайан Джонс живет в «Хайте» в номере семьсот шестьдесят семь. – Алиса с равнодушным видом достала из сумочки распечатку регистрации постояльцев и положила на стол. На листке в виде таблицы были указаны имена постояльцев отеля, зарегистрировавшихся в этот день. В отчеркнутой маркером строке значилось: «Bryan Jones, Mr. GB. № 767».
Серж бросил беглый взгляд на распечатку и передал ее Кристине.
– Это все? – спросил он.
– Нет, не все, – подмигнул Ким. – Он еще заказал билет «Москва – Стокгольм», рейс «эйч-ти» сорок пять – восемьсот девять, авиакомпании «Кей-эл-эм», вылет из Домодедова через три дня.
– Вот список пассажиров рейса. – Алиса помахала в воздухе второй бумажкой.
– Да уж, вы неплохо пользуетесь родственными связями. – Серж одобрительно кивнул.
– Не может быть… – Утробный выдох Кристины заглушил даже зычный голос Кима, пытавшегося возразить Сержу.
– Что еще?
– Это же… Это же… – Выпучив глаза, как котенок перед мыльной ванной, что совсем не подобает королеве, Кристина тыкала пальцем в список пассажиров.
Серж склонился над листком бумаги и прочитал имя в строке, куда исступленно указывал палец Кристины.
– Хатчинс, Майкл. Ну и что? При чем здесь господин Хатчинс?
– Вы ничего не знаете! – Кристина обвела собравшуюся компанию тяжелым взглядом, будто решая, достойны ли они обладать знанием, способны ли они понять его так, как поняла она. И вынести этот груз.
Наконец она вздохнула:
– Хорошо. Это может показаться бредом. Но я слишком хорошо знаю своего отца, чтобы верить в подобные совпадения. Слушайте и не перебивайте.
Она начала с сейфа в кабинете Ларсена. Рассказала о газете и фотоальбоме, упирая на то, что ее отец не читал газет и не имел дурной привычки коллекционировать фотографии, тем более – хранить их в рабочем сейфе.
– Это была подсказка, адресованная мне. И я попыталась ее прочесть. Я протестировала через Сети всю информацию, которая содержалась в той газете. – Тут Кристина отвлеклась, вкратце обрисовав свой способ сетевого сёрфинга. – И мне показались любопытными отклики на одну из заметок.
Кристина поведала о том, как ей были рекомендованы работы профессора Массачусетского университета по генной модернизации, как она обнаружила в этих работах темы и, что еще важнее, – термины, которые слышала от отца.
– Тогда я окончательно убедилась, что все – не случайно. И это как-то связано с исчезновением отца. Я стала разыскивать профессора. Но он не вернулся в университет после конференции в Амстердаме. Там до сих пор не знают, где он. И вот… я узнаю, что он в Москве и через три дня полетит в Стокгольм! Этот профессор – Майкл Хатчинс.
Она еще раз ткнула пальцем в строчку из списка пассажиров. Ким молча положил рядом другой лист – регистрации постояльцев отеля «Хайт».
– И здесь тоже. Номер семьсот шестьдесят восемь. Рядом с номером, где остановился Брайан Джонс.
– Ты рассказала слишком интересную историю, чтобы прерывать ее на середине. Кто такой этот, мать его, Брайан Джонс? – Ким взглянул на Кристину серьезно и в этот момент стал совершенно непохожим на себя. Последний раз такой взгляд удался ему два года назад, когда издатель музыкального журнала пообещал сделать Кима главным редактором, но затем передумал.
– Мы полдня разыскивали этого Брайана. Мы имеем право знать, – добавила Алиса.
Кристина покачала головой. Эти люди были чужими для нее. Одному из них она еще вчера мечтала всадить булавку в ухо. Двое других выглядели вполне милыми, беззаботными молодыми бездельниками. Но раскрывать перед ними душу Кристине совсем не хотелось. И в то же время эти люди уже помогли ей, и если она может рассчитывать на чью-либо помощь в этой стране и в этом деле, то – лишь на помощь этих людей. Она послушала свой внутренний голос, но прежде чем принять решение, составила в уме пару уравнений и быстро решила их. Расчет подсказал ей, что вероятность пользы от их помощи приближается к двадцати трем процентам. Неплохая вероятность в отсутствии альтернатив.
– Хорошо. Я не знаю, кто такой Брайан Джонс. Но фотография в паспорте на имя Брайана Джонса принадлежит моему отцу. Она была в том фотоальбоме, который я обнаружила в сейфе. Только на этом фото ему – шестнадцать лет.
– А-а-а, тогда понятно, – протянула Алиса тоном женщины, изнуренной житейским опытом. – Такое в семьях богатых людей бывает постоянно.
– В смысле? – не поняла Кристина.
– Да очень просто. Внебрачный ребенок. Моему дяде подобные фотографии приходят по пачке в месяц. Все тетки, с которыми он хоть раз переспал в юности – а в этом деле он был чемпион, я своего дядю знаю, – все шлют фотки своих отпрысков с намеком, что без дядиного участия не обошлось.
– Мы думали об этом. Но… – Лицо Кристины вытянулось.
– С мужчинами такое случается. Ну не клон же у твоего отца, в самом деле.
– Разве? – вмешался Ким. – А этот ваш ученый, профессор Хатчинс, который, если я правильно понял, занимается генной модернизацией? Зачем ему втайне от своих сотрудников тащиться в Москву? Чтобы провести время с внебрачным ребенком шведского миллиардера? Не складывается. Я за клон. Это интересней, чем внебрачный сын. Овечку уже вон как давно скопировали. Даешь людей!
– Ты страдаешь банальной логикой, – фыркнула Алиса. – По-твоему, если ученый-генетик встречается с ребенком, значит, этот ребенок – непременно чей-то клон! А если этот ребенок – гений? Вундеркинд? А профессор просто занимается с ним физикой? За хороший гонорар можно нанять в репетиторы хоть нобелевского лауреата.
– Не спорьте, – вздохнула Кристина. – Вы не знаете Ларсена. Для него что банальная логика, что нетривиальная… Он считает себя выше всякой логики. Умей я угадывать его мотивы, какое счастливое детство у меня было бы!
– Что ты еще узнала об этом профессоре? – Серж решительно прервал общую дискуссию.
– Немного. Он изучал в университете физику и генетику. Затем специализировался по этим профилям. Две его работы по генетике, которые я нашла в Интернете, посвящены теории восстановления биомассы при помощи электромагнитных воздействий на ген.
– А доступней? – насупилась Алиса.
– Да ничего сложного тут нет. Наша планета засорена, как мусорный бак во время праздников. Это все понимают. Практически все биологические организмы мутируют, и не в лучшую сторону. А с помощью системы воздействия на ген, которую придумал Хатчинс, их можно как бы очищать, то есть возвращать в первоначальное состояние.
– Да ну?!
– Любой ген обладает памятью. И первородная матрица – самая сильная часть генной памяти. При воздействии на ген эта память начинает вытеснять все последующие наслоения, и всё, что содержит гены – фрукты, овощи, почва или вода, – возвращается к своему первородному состоянию. Это как в компьютерах есть «recovery point», точка восстановления, к которой можно вернуться одним кликом, если жесткий диск засорился ненужными программами и вирусами.
– И сколько Нобелевских премий у твоего Хатчинса? – поинтересовался Ким.
– Нисколько. Он же только разработал теорию. Насколько я знаю, на практике еще ничего не подтвердилось. Пока подтвердится, пока результаты протестируют, пока признают…
– А там и Апокалипсис поспеет.
– Не каркай! Излишний оптимизм нам не к лицу, – подмигнула Алиса. – А что было в той газете? Как ты вышла на профессора?
– Небольшая заметка про птиц. Читали, наверное, в новостях? Стаи птиц в разных странах падали с неба замертво – и никаких видимых причин. Десятки бредовых версий – от отравления газами в нижних слоях атмосферы до столкновения стаи с самолетом.
– Я видела по телеку.
– А я читал в Интернете.
– Ну а я через людей из френдленты вышла на любопытную теорию профессора Хатчинса. Дело в том, что птицы падали на землю, растерзанные в клочья. И профессор считал эти эпизоды примерами удачных опытов генной модернизации. То есть подтверждением своей теории. Кто-то вернул гены этих птиц в исходное состояние. А в безобидных пернатых они за столетия мутировали из бешеных хищников. Так что, вернувшись в свое первородное состояние, птицы просто растерзали друг друга в воздухе. Ну, а ты что на это скажешь?
Все посмотрели на Сержа.
Серж стоял, опершись на стол, побелевший, будто собрался показывать трагическую пантомиму. Левое веко дергалось в нервном тике.
– Что ты сказала про птиц? – хрипло переспросил он.
– Они падали мертвые. А Хатчинс предположил, что кто-то вернул их гены в исходное состояние. И к птицам вернулась жестокость, которая была присуща им сотни лет назад, когда они были хищниками. Они растерзали друг друга в полете…
– Птицы… Птицы! О-о-о-о…
Серж застонал. Остальные стояли молча, ничего не понимая. Перед глазами Сержа возникла жуткое выражение лица капитана Романова, с которым он предупреждал: «Не играй со мной». Он вспомнил, как еще два с половиной часа назад пожимал сухую руку капитана, обещая найти Ларсена, чтобы разоблачить «Стаю». Но главное – слова Романова, сказанные чуть ранее: «Если им понадобится, чтобы птицы растерзали друг друга где-нибудь в небе над Европой, они добьются этого, испаряя газы ядовитых растений в Таджикистане или Намибии».
– Какой же я идиот! – Серж хотел ударить ладонью по столу, но вместо этого сжал его край побелевшими пальцами.
Всего минуту назад он собирался рассказать Кристине, что в поисках ее отца теперь заинтересована могущественная организация, что они могут сосредоточиться на его поисках и шансы найти господина Ларсена повышаются. Он не успел сделать этого только потому, что собирался с духом, ведь сначала надо было сообщить девушке, что это ее отец заказал преступникам в погонах похищение другого почтенного бизнесмена. Но теперь ему открылась жуткая истина. Его снова попытались использовать. Как там говорил Романов? «Мы – маски, ходячие маски. Точнее – склады масок, их у нас бесконечное количество. У нас их так много, что мы уже не помним собственных лиц». Он не лгал. Ему, точнее – им – действительно нужен Ларсен. Но не для того, чтобы разоблачить «Стаю».
Несколько секунд Серж колебался. Желания становиться героем, а возможно – мертвым героем, – не было никакого. Но второй раз использовать себя вслепую, как наивного простака, он позволить не мог. Серж повернулся к Кристине:
– Тебе нравятся дикие животные?
– Какие именно?
– Зайцы, кабаны, лоси…
– Лоси симпатичные.
– Знаешь, я против того, чтобы мы с тобой становились похожими даже на таких милых зверушек, как лоси. Мы больше не должны быть дичью, на которую охотятся. Теперь мы сами станем охотниками.
– Охотниками?!
– Да! Довольно убегать! Пора развернуться, обнажить клыки и напасть. Я объявляю сезон охоты на всех Али, Романовых, Казбековых и Ганди вместе взятых.
– Охота! – возбужденно воскликнула Алиса. – Это мне нравится!
– Какая охота? Что ты собираешься делать? – встревоженно спросила Кристина.
– То, что умею лучше всего. Вечеринку.
