Романов вышел из сигарной комнаты, легкой походкой поднялся на верхнюю палубу и с трудом подавил гримасу разочарования. Прямо перед ним стоял человек, которого капитан меньше всего ожидал сейчас увидеть. Полковник Казбеков облокотился на поручень и вглядывался в мутную зеленоватую воду Москвы-реки, будто искал в ней что-то. Вслед за Романовым на палубу поднялся Серж и присоединился к стоящим неподалеку от полковника Киму и Алисе. Не поворачивая головы, Казбеков коротко бросил капитану:
– Сворачивай!
Шарпеевы складки на лице полковника двигались. И это движение сообщало посвященным, что Казбеков – в ярости.
– Юрий Владимирович, – начал Романов, – у меня все под контролем. Операция вошла в завершающую фазу. Я завтра же представлю результаты…
– Немедленно сворачивай! Пусть отпускают девчонку и ее отца! – Казбеков повернул голову и посмотрел на Романова взглядом, от которого у людей с неустойчивой психикой порой случались сердечные приступы.
– Какого отца? – недоуменно переспросил Романов.
– Которого ты в коридоре оприходовал. Куда его дел? Тоже – за борт?
– Не было никакого отца! – почти по слогам прошептал Романов. – На корабле – актер, который его изображает. И все! Никто по-прежнему не знает местонахождение Ларсена.
– Капитан! – Голос Казбекова отдавал сталью, будто стержень из огнеупорного сплава заменил его связки. – Я не собираюсь дискутировать. Выполняйте приказание!
Взгляд полковника, его поза, звук голоса и смысл слов не оставляли сомнений в том, что решение принято, и оно – окончательно. Несмотря на всю свою выдержку, Романов побледнел, глаза же его, напротив, налились кровью. Видно было, какие усилия капитан прилагает, чтобы не сорваться, не заорать истошным голосом в лицо начальству: «Это моя операция! Я вынянчил ее, как ребенка, не смейте отбирать у меня смысл существования!»А вокруг сцены в это время продолжалось карнавальное действо. Двое карликов поместили третьего в резиновый чулок, надули его, превратив в шар, и катили по палубе под смех и аплодисменты публики.
Взгляд Романова встретился со взглядом Сержа. Припухшие веки и длинные ресницы скрывали выражение глаз Консьержа. Но для проницательного капитана одного быстрого движения глазных яблок и легкого тика оказалось достаточно, чтобы понять, что не он сегодня расставлял силки. Понадобилась секунда, чтобы капитан осознал, что за резким казбековским «сворачивай!», перечеркнувшим недели его работы, стоит интрига, которую сплел этот худосочный рыжеволосый парень. Тонкая сеть, которой он опутал капитана, как мелкого лесного зверька. Спеленал его, обездвижил и готов перерезать горло. Недооценил. Он его недооценил. Ну, ничего. Кое-что еще можно поправить.
Дальнейшее выглядело как кинофильм, прокрученный на ускоренной перемотке. Неподвижный, как каменное изваяние, капитан мгновенно превратился в поток быстрого целенаправленного движения. Будто дом, простоявший долгие годы, взорвали и он осыпался за секунду. Корпус капитана ушел вправо, рука метнулась под фрачный пиджак и тут же выскочила из-под него, увеличившись ровно на длину пистолетного ствола с глушителем. Не успев замереть на линии огня, пистолет уже начал выплевывать желчные сгустки смертельного раздражения.
Уловив первое движение капитана, Казбеков бросился наперерез, выставляя руку, чтобы отбить пистолет вверх.
Карлики, докатив резиновый шар со своим товарищем внутри до конца палубы, запели скабрезные куплеты на шведском языке и под одобрительные аплодисменты публики столкнули шар в воду. Трюк был рассчитан до мельчайшей детали. Едва оторвавшись от палубы, карлик внутри шара проткнул резиновую стенку булавкой. Шар с грохотом лопнул, и маленький артист шлепнулся в воду, подняв столп брызг. Его товарищи тут же бросили за борт веревку, уцепившись за которую, мокрый карлик, как белка, быстро и ловко, вскарабкался обратно на палубу. Все это заняло секунд десять, не больше.
