— Подумай, что ты делаешь, — тем временем отчеканил оскорбленный Родион, с удивлением наблюдая за нами.
— Да, пошел ты! — рявкнула я и пытаясь разглядеть побитое лицо парня, обхватила его ладонями.
— С этой минуты, я разрываю с вами, Марина Евгеньевна, всякие отношения. У вас нет больше заказчика, — громко объявил Родион.
— Я в такой темноте ничего не вижу, — пожаловалась я Сене. — Давай быстро поднимемся ко мне и приложим к ушибу лед.
— Ну, ты еще горько пожалеешь об этом, — пообещал Родион тихо и, отвернувшись от нас, направился к своей машине.
— Да, какая разница, синяком больше, синяком меньше, — строптиво уворачивался от моих рук Сеня. — Вот сумочка твоя залетела в кусты… отпусти… надо ее достать…
— Да бог с ней с сумочкой, — уговаривала я его.
— Сдурела! Там же куча бабла и документы, — ворчал он, забираясь обратно в кусты.
Когда я вместе с Сеней и с вновь обретенной, перепачканной в земле, дорогой итальянской сумочкой, подобрав по пути пакет с кофе и манго, входила в подъезд, мимо на бешеной скорости пронеслась «тойота» Родиона.
Едва переступив порог квартиры, я метнулась на кухню и уже оттуда, спохватившись, пригласила Сеню, задержавшегося у двери:
— Проходи в комнату! Располагайся! Я сейчас лед принесу!
Но Сеня притащился за мной на кухню.
— Мои комплименты, сестренка, — сказал он, устроившись на диванчике.
— По поводу чего? — я подала ему мешочек со льдом, мимоходом отметив, что он не потрудился снять кроссовки и джинсовку, но меня это как-то мало тронуло. Больше беспокоила его губа. Еще в лифте я разглядела, как она у него вздулась. — Ну и видок у тебя.
— Ты, похоже, торжествуешь, — поддел он меня моими же словами. — А комплимент по поводу твоей квартиры. Ничего так хатка.
— Благодарю. Только, что скажет Людмила, когда увидит тебя завтра?
— Марин, а ты чего в магазин приходила? — поднял он на меня глаза.
— За сумочкой, — пожала я плечами.
— Ну, да… конечно, — он осторожно потрогал губу языком. — А зачем ты сказала, что у тебя со мной было четыре раза?
— Что четыре раза? — не поняла я. — Ах это… Знаешь, не люблю когда так разговаривают с людьми. У тебя с Людмилой сложности из-за моей болтовни? Прости.
— У нас с ней уже давно никаких сложностей нет. По мне пусть себе треплется, я все равно не слушаю. Просто, думаю о своем и все. Мне по барабану.
— Что будешь, кофе или чай?
— Давай кофе.
— Вообще-то, я приходила не только из-за сумочки. Хотела сказать, что твоя терапия имела успех: мне уже не снится тот кошмар про заброшенный дом. Ты же не соизволил даже позвонить в эти дни.
— Твой сотовый был вообще недоступен, а по-домашнему тебя не застанешь.
— Ты знаешь мой адрес.
— Я не мог оставить магазин. Людка уезжала к матери на три дня и только вчера вернулась. Потом, я не хотел застать тебя с этим, твоим Родионом.
— Он не мой. У него семья. Забыл?
— Я же говорил тебе, что он козел и лузер.
— Сеня!
— Не так, что ли? И дело тут даже не в том, что он мне врезал: меня в последние дни, только и делают, что лупцуют из-за тебя, — он усмехнулся свободной стороной рта, к другому был прижат пакет со льдом.
— Спасибо, — тихо проговорила я.
Сеня замолчал.
— Я так благодарна тебе за все. И я хотела сказать тебе лишь это. Ты просто не представляешь, чем я обязана тебе.
— Ты мне ничем не обязана, — так же тихо проговорил Сеня, отняв от губы мешочек со льдом, но вдруг словно очнулся, снова напуская на себя нагловатый, беспечный вид.
Я поставила перед ним чашку со свежесваренным кофе.
— Ты ничем мне не обязана, — развязно повторил он. — Спасибо будешь говорить после своего медового месяца. Вот тогда я поверю, что ты в полном порядке.
— Нет уж! Больше никаких романов. Я устала получать оплеухи. Хочешь выпить?
— Давай.
— Виски? Ликер?
— Виски.
Когда я налила ему, он, встряхнув мешочек со льдом, высыпал из него в стакан несколько подтаявших кубиков льда. Себе я налила Бейлиз и нарезала манго.
— За тебя, — сказал Сеня, отпил немного виски, поморщившись, и глянул на меня исподлобья. — Погоди, вот отойдешь от всего этого, успокоишься и все у тебя наладиться. Хочешь, кое в чем признаюсь тебе?
— Хочу, — решительно кивнула я, отчего-то оробев.
— Каждый вечер я ждал твоего прихода в магазин.
— Ты влюблен в меня? — засмеялась я, стараясь перевести все в шутку.
— У меня улучшалось настроение, когда ты появлялась, — не принимая моего шутливого тона, тихо проговорил он, — Ты всегда думала о чем-то своем, никого и ничего не замечая вокруг, и меня это здорово разбирало. Я из кожи вон лез, чтобы ты очнулась от своих мыслей и обратила на меня внимание.
— Наверное, я думала о работе.
— Не, когда ты думаешь о работе, у тебя другое выражение лица — жесткое, решительное, а когда о другом — мечтательное, нежное.
— Значит, я мечтала о баре…
— Уф! — с облегчением выдохнул Сеня. — А я уж пnbsp;одумал было, что о Родионе.
Мы засмеялись. Он допил виски и, глядя в сторону, неожиданно сказал:
— Марин, ты так сразу не кидайся на меня с пощечинами, ладно? — помолчал и решительно добавил: — Разреши мне остаться этой ночью с тобой.
