— Итак, господа, все в сборе, — начал Геннадий Александрович, как только я уселась за стол. — Поскольку это совещание собрано по вашей инициативе, Родион Дмитриевич, вам, как говориться, первому слово. Поправив галстук небесно-голубого цвета с золотым зажимом, Родион начал:
— Я хочу высказаться в открытую, на чистоту. Я разочарован работой отдельных сотрудников вашей фирмы, Геннадий Александрович, не оправдавших моих надежд, как вашего клиента. Конечно, мое замечание ни в коем случае не касается работы фирмы в целом. Я попросту счел своим долгом, как ваш друг, указать вам на небольшое упущение. Пусть лучше это буду я, чем недоброжелатель, который промолчит, но использует ваши промахи в свою пользу.
— Ага, — кивнул Геннадий Александрович и благодушно поинтересовался: — Вы обвиняете кого-то конкретно?
— Простите, я никого не обвиняю. Просто указываю вам на некомпетентность одного из ваших сотрудников, не умеющего работать с клиентами, не думающего о них и не соблюдающего их интересы.
— С вами работала Марина Евгеньевна. Речь, я так понимаю, идет о ней?
— Совершенно верно, и я…
— В чем именно проявилась ее некомпетентность?
— Хотя бы в том, что собственные интересы, Марина Евгеньевна ставит выше дела.
— Да? — удивленно взглянул на меня Геннадий Александрович. — Знаете, Родион Дмитриевич, все это несколько голословно. Все те семь лет, что Марина Евгеньевна работает в моей фирме, она разве что не ночует здесь, и никогда прежде, никаких жалоб на нее не было.
— Я понимаю — заступаясь за своего сотрудника, вы, отстаиваете честь фирмы…
— Я просто хочу понять, о чем идет речь, — перебил его Геннадий Александрович. — Марина Евгеньевна что, грубо поговорила с вами? Игнорировала ваше мнение? Выставила за дверь?
— Вот именно, Марина Евгеньевна указала мне на дверь… В кабинете встала тишина. Геннадий Александрович недоверчиво смотрел то на меня, то на Родиона.
— Когда же, позвольте полюбопытствовать, это произошло? Я открыла, было, рот, чтобы сказать, что речь идет о вчерашнем вечере и наш разговор не касался дел.
— Вчера вечером, — опередил меня с ответом Родион.
— Вечером? После работы? Но… вообще-то это личное время, если вы не договаривались о встрече заранее? — Быков повернулся ко мне, ожидая моего ответа.
— Нет, — покачал головой Родион. — Мы не договаривались о встрече, но какое…
— Конечно, нет, — недовольно хмыкнул Геннадий Александрович, похоже, он начал понимать, что к чему. — На этой неделе вас не могли разыскать ни мой секретарь, ни секретарь Марины Евгеньевны, ни она сама.
— Все правильно. Поэтому, мне можно было уделить минимум времени, раз я не мог все эти дни связаться с вами, а не пренебрегать мной.
— Родион Дмитриевич, — проговорил Быков, заметно потеряв интерес к разговору. — То, что вы соизволили объявиться неделю спустя, в течение которой, вас, по-видимому, ни сколько не интересовало дело, о котором вы теперь так печетесь, делает вам честь. Похоже, вы вторглись в личную жизнь Марины Евгеньевны. Воля ваша, а я привык уважать личное время своих сотрудников, тем более тех, кто и так полностью выкладывается на работе и которых мне совершенно не в чем упрекнуть.
— Действительно, — усмехнулся Родион, постукивая паркером по полировке стола, — у нас с вами разный подход к людям. От своих сотрудников я требую умения ориентироваться в любой ситуации, в любое время дня и ночи. Сейчас вы теряете крупного заказчика в моем лице, из-за попустительства своим подчиненным. Но если вы примите надлежащие меры в отношении к Дубровиной, я буду вполне удовлетворен. Геннадий Александрович выдохнув, смерил Родиона взглядом и откинувшись на спинку кресла, расстегнул пиджак.
— Жаль, что вы не сработались с Мариной Евгеньевной. Воля ваша, не работайте с ней. Могу предложить альтернативное решение, рекомендуя вам Поппи. В его лице вы найдете партнера под стать вашим требованиям. Поппи с заискивающей улыбкой вскочил и поклонился Родиону. Тот хмуро глянул на него.
— Раз вы рекомендуете этого человека, я буду с ним работать, — не скрывая недовольства, проговорил он. — Надеюсь, господин Поппи… я правильно произношу вашу фамилию? — повернулся к нему Родион, безбожно исказив ее.
— Конечно, конечно… — торопливо забормотал тот, заливаясь краской.
