– Главный он… Ха-ха-ха… Кардинал в сером… Смешно. – Он так же внезапно стал серьезным и посмотрел в упор на Борщевикова. – Главный тот, у кого власть. Кто все знает, тот и управляет. А я все и про всех знаю. Переписки, электронная почта, мессенджеры, разговоры, видеозаписи… Вся информация принадлежит мне. За это меня и ценят там… – Мишаня указал своим оружием на потолок, а затем снова перевел его на нас. Лицо его выражало легкое презрение. – Я даю информацию начальству, а мне дают полную свободу действий.
– А насчет Яблочкова, – вкрадчиво поинтересовался Строганов, – неужели он слил кому-то информацию?
– Мишаня, – угрожающе произнес Борщевиков. – Ты не забывайся!
– Да плевать я хотел! – Мишаню словно прорвало. – Нам повезло. Я утром перехватил письмо. Ему. От заграничного коллеги. Он следил за публикациями Яблочкова. И решил, что тот будет полезен их исследовательскому центру. И предлагал Яблочкову должность. Типа что он сможет продолжить свои разработки. А они сумеют так удешевить технологию, что таблетки для продления жизни можно будет продавать на каждом углу! Да, он не был шпионом, – словно оправдываясь, сказал Мишаня. – Но если бы он прочитал это письмо, то сто процентов уехал бы! Бросил бы МКБ. И в Центре со мной согласились. Нельзя допустить утечки мозгов. Они на следующий день… поставили мне четкую задачу: решить эту проблему. Мы и решили… Разумеется, я не стал вам говорить про то, что у Яблочкова это типа сбой в программе. В мозгах. Всех он хотел осчастливить. За чужой счет. Конечно, его нужно было delete, и точка. Что вы все на меня уставились?
– Но ты же мне говорил, что Яблочков вел переговоры с американской лабораторией! – Борщевиков вдруг осип. – Переписку их показывал! Фотографии этого Пивных! Что он завербовал нашего Сергея!
– Вот-вот! – вставил Арсений. – Он и в спецслужбу эти же фотки и видеозаписи отправил. Я прав? – Он с улыбкой взглянул на Мишаню. – Но все-таки много у вас нестыковок. Например, мы легко вычислили, что мартини он получил на работе, а не в магазине Пивных. Еще, ваш «баг», что…
– Нагрузка большая, информации слишком много, не все успеваю. – Мишаня потер лоб, словно у него болела голова. – Отсюда и косяки. А не потому, что у меня голова не работает! – повысил он голос.
– Чего-то у меня голова кругом пошла, – как-то жалобно вдруг сказал Борщевиков, при этом положив руку на сердце. – Мишаня…
– Да достали вы все! – оборвал его серый кардинал МКБ. – Мишаня, Мишаня, – передразнил он. – Вы все думали, что я такой маленький человек…
– Типа Марио-водопроводчика из игрушки! – радостно вставил Арсений.
– Сам ты водопроводчик! – огрызнулся Мишаня. – Я все время смеялся над ними, потому что они думали, что они тут главные, а я так, мальчик на побегушках. А вот и нет. От меня зависело все! Я программист всего этого мегапроекта! Я! А не Борщевиков, не Алмазова, не Яблочков, не Зволдин…
– Ты?! Да ты шпион! Даже хуже! – срывающимся голосом заорал Борщевиков. – Я! Я курирую и обеспечиваю наше будущее! Нашу МКБ…
– Ну какое вы, к черту, будущее создаете, если ни хрена не понимаете в настоящем? – тут же высказался Строганов ядовитым тоном.
– А вы, считайте, уже на пенсии, – бросил Мишаня Борщевикову и брезгливо посмотрел на него. – Так решила комиссия. Чуть не прохлопал МКБ. Мне все пришлось затирать.
Борщевиков вдруг издал какой-то булькающий звук. Лицо его перекосило, голова завалилась набок, правая рука повисла, и он стал сползать с кресла.
– Доктор, – с легким удивлением поинтересовался у меня Строганов. – Это он чего, так расстроился из-за пенсии?
Я бросился к Борщевикову, понимая, что его «хватил удар», как раньше говорили доктора. Куратор уже лежал на полу и хрипел, но был еще в сознании.
– Он «нарушился»! Инсульт! – Я подсунул ему под голову плоскую декоративную подушку с кресла, чтобы не западал язык, и крикнул: – Надо срочно «Скорую» вызвать! Арсений!
Обернувшись к не отвечавшему Строганову, я увидел, что тот осторожно крадется к полусогнутому Мишане, который одну руку прижал к груди, а другой держал свое оружие, направленное в мою сторону, и рука при этом сильно дрожала. Я замер. Вдруг у Мишани стало синеть лицо, он часто и тяжело задышал, а в его бесцветных глазах застыл ужас.
– Ложись! – вдруг заорал Строганов. Я инстинктивно пригнулся и почувствовал, что надо мной что-то пролетело, и сверху опустились два легких проводка. Картридж с электродами воткнулся в кресло позади меня.
Мишаня завалился на пол.
– Эй, кардинал в сером, – неуверенно позвал его Строганов. – Вставай! Доктор, чего это он?
– Строганов, да вызови ты наконец «Скорую»! Он тоже… – Я осматривал Мишаню. Ему было еще хуже, чем Борщевикову.
– Чего тоже? Думаешь, яд подействовал? Так еще полчаса не прошло, не волнуйся, я слежу за временем! Я бы лучше Громову позвонил… – начал было спорить Арсений. – А чего «Скорой» сказать-то?
– Тромбоэмболия легочной артерии, – процедил я сквозь зубы, пытаясь помочь следующему пациенту. – Нужны реанимационные бригады, две! Прямо сейчас!
До Арсения наконец дошло, что это действовал яд.
