Я несколько раз перечитал послание. Понял, что ничего не понял, и пошел завтракать. Но каков Строганов! Он же только что с ней познакомился! Я вспомнил Платонова: «Единственное, что могло утешить и развлечь сердце человека, было сердце другого человека». Хотя, по-моему, на роль утешителя Строганов не очень годился…
Дети унеслись в школу, жена пошла на работу, а я стал созваниваться с коллегами. Во-первых, узнать, как обстоят дела в отделении, а во-вторых, поблагодарить доктора, которому пришлось лихорадочно менять планы, чтобы подменить меня на сегодняшнем дежурстве.
– Да не волнуйся, у нас все спокойно, – ответил он, судя по всему, на бегу. – А насчет дежурства… выйдешь за меня в следующее воскресенье. У меня как раз смены совпали на второй работе… Кто-нибудь уже пошел за кровью? Что значит «не дали»? Сейчас твою переливать буду… Черт, «второго» на МРТ, а «третью» – в операционную!
Я почувствовал уколы совести. Чтобы отвлечься, стал проверять почту. О, письмо от Федора. Не иначе как Склифосовский решил и мне послать свой отчет об эксперименте. Но прочитать его я не успел. Внизу раздался резкий звук тормозов, громко хлопнула дверца, после чего послышались голоса. Один из них принадлежал Арсению, второй – соседу, который обычно воевал со всеми, кто не жил в нашем доме. Пока я вставал из-за стола, раздался вопль и сразу за ним – грохот. Вот черт! Я бросился к окну.
Мой напарник с улыбкой до ушей помогал мужику из соседней парадной подняться с земли. Сосед был здоровенный, а голова его выглядела маленькой на фоне мощных бицепсов. На лице его застыло выражение изумления, смешанного с ужасом. Я выбежал в прихожую, схватил куртку и, прыгая через две ступеньки, понесся вниз. Если неожиданность – один из залогов победы, то Строганов непобедим.
– Привет! – поздоровался он. Несмотря на всклокоченные волосы и небритость, выглядел Арсений бодрым и радостным.
– Что тут произошло? – спросил я вместо приветствия.
Строганов огляделся с явным непониманием.
– Ничего вроде, а почему ты спрашиваешь? О, черт, мужик мне машину помял. – Он заметил вмятину на дверце.
– Ногой?
– Почему ногой? Головой. Хватит болтать. – Арсений уже садился за руль. – Полный вперед!
Мы ехали в МКБ. Дождь усилился и вместе с ветром залетал в приоткрытое водительское окно. По салону были разбросаны обертки от шоколадок и компакт-диски.
– Можешь слушать то, что тебе нравится, – неожиданно предложил Строганов.
И только я оценил его царский жест, как он тут же добавил:
– Лучше всего «Five Finger Death Punch». Это переводится как «Смертельный удар пятью пальцами». Или «Hollywood Undead», песню «Хаос». Или…
– Русский рок, – объявил я, вставляя в проигрыватель обнаруженный под ногами диск. Арсений недовольно хмыкнул.
По дороге я атаковал его вопросами: Яснова уже дома или еще скрывается? Как тебя к ней занесло? Кто дал ей поручение взять яд в лаборатории? Кому она его передала? Она в курсе, что этим ядом отравили ее возлюбленного? И наконец, что за открытый игрок?
– Неплохо, – отозвался Строганов. – Еще вопросы есть?
– Да. Что у тебя за стычка с соседским мужиком была?
– Да так, – пожал он плечами. – Он схватил меня, и это было его ошибкой. Уде киме наге.
– Понятно… А по-русски можно?
– Можно. Яснову попросил сходить в лабораторию за препаратом Черняев, – кивая в такт музыке, стал рассказывать Арсений. – Он, похоже, был в нее влюблен, но безответно. Я даже подумал, что, может, он так устранил соперника… Вначале отравил, а потом добил у вас в реанимации.
– Кстати, мысль…
– Но потом понял, что нет. «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет! Рок-н-ролл мертв, а я, а-а!» – запел он. – Так вот, она не первый раз приносила ему лекарства, поскольку и правда Черняев лишний раз с Диной не хотел общаться.
– А ты ей не рассказал, как Черняев этим лекарством воспользовался? – спросил я.
– Не, не стал, – помотал он головой. – Она бы, наверное, расстроилась…
– Строганов, ты становишься человеком, – усмехнулся я.
Он искоса посмотрел на меня, видимо не понимая, шучу я или говорю серьезно.
– Вообще, Яснова мне понравилась, – заявил он. – Хорошо готовит яичницу и спокойно относится к громкой музыке. И я убедился, что она точно не виновата.
– То есть я правильно понял, что она лишь звено в цепи случайностей, приведших к трагическому финалу?
– Конечно, нет. Доктор, включи мозги. Смерть Яблочкова – не случайность. Но Люба не имеет к его смерти никакого отношения. Разве что яд раздобыла. «Ой-е, ой-е, ой-е, никто не услышит…»
– Я это и имел в виду, – хмуро сказал я. – А что еще…
– Оппенгеймер, – перебил он меня. – Я посмотрел про него. Очень интересно. Это тот тип, про которого читал Яблочков.
– А, вот что за «открытый игрок», – дошло до меня. – «Open gamer», вот ведь… Но при чем тут Оппенгеймер?
– Сбор информации! Всей. Для психологического портрета жертвы. Это я в сериале «Пуаро» видел.
– Всю собрал? – Я постарался минимизировать сарказм.
