Теперь он видел в мрачных тенях того, что было сначала вихрем силы, а затем – безграничной пустотой, размах творения, от которого у него закружилась голова. С какой-то непостижимой точки зрения он смотрел на поразительные формы, многочисленные расширения которых превосходили любые представления о бытии, размерах и границах, которые до сих пор мог удерживать его разум. Он начал смутно понимать, почему в одно и то же время мог существовать маленький мальчик Рэндольф Картер в фермерском доме в Аркхеме в 1883 году – и смутная фигура на шестиугольной колонне за Первыми Вратами, и аспект, ныне обращенный к Началу в безграничной бездне, и все остальные собственные версии, которые представлялись его воображению или восприятию.
Интенсивность мысленных волн выросла, стремясь улучшить его понимание, как-то примирить с многообразной сущностью, бесконечно малой частью коей был его нынешний фрагмент. Они сказали ему, что каждая фигура пространства – лишь результат пересечения плоскостью некоторой соответствующей формы иного измерения, как квадрат, вырезанный из куба, или круг – из сферы. Куб и сфера трех измерений, таким образом, вырезаны из соответствующих форм четырех измерений, которые люди знают только догадками; а те, в свою очередь, изъяты из форм пяти измерений – и так далее, вплоть до головокружительных и недостижимых высот архетипической бесконечности. Мир людей и людских богов – это всего лишь бесконечно малая часть бесконечно малого, трехмерная фаза той маленькой целостности, достигнутой с Первыми Вратами, где Умр ат’Тавиль диктует сны Древним. Хотя люди приветствуют ее как реальность и клеймят мысли о ее многомерном оригинале как бредовые, на деле все совсем наоборот. То, что мы называем субстанцией и миром, есть тень и иллюзия, а то, что мы называем тенью и иллюзией, – реально и материально.
Время, продолжали волны, неподвижно, оно не имеет начала и конца. Иллюзорны и ход его, и причинение вещам изменений. Время само по себе – иллюзия, ибо для ума высшего порядка нет таких вещей, как прошлое, настоящее и будущее. Люди думают о времени из-за того, что они называют изменениями, но это тоже иллюзия. Все, что было, есть и должно быть, существует единовременно.
Даже несмотря на то, что подобные откровения лежали за пределами его понимания, Картер чувствовал, что они должны быть истинны в свете той окончательной космической реальности, которая противоречит всем земным перспективам и перцепциям; разве же его поиск не основывался на вере в небытийность бытия?
После значимой паузы волны продолжали свои накаты, вещая о том, что те процессы, зовущиеся у обитателей нижних порядков «переменами», есть лишь функции их сознания, которое рассматривает внешний мир с различных космических ракурсов. Как формы, что образуются при рассекновении конуса, предстают разными в зависимости от угла сечения – круг, эллипс, парабола, гипербола соответственно, но при общей неизменности фигуры-«родоначальника», – так и локальные аспекты неизменной и бесконечной реальности дают разное представление о себе при перемене космического угла зрения. Сознание обитателей миров с малым числом измерений оказывается сильно ограниченным, ибо все они за редким исключением не могут научиться управлять им. Лишь немногие адепты тайных дисциплин понимают, как контролировать угол восприятия, и потому способны вырваться из власти времени и перемен. Но силы и сущности за Вратами способны менять угол зрения по своему желанию и видеть космос как раздробленным на фрагменты, несущие изменчивую перспективу, так и целостным, неизменным.
Когда волны снова стихли, Картер смутно осознал конечную подоплеку той загадки утраченной индивидуальности, которая поначалу так ужасала его. Его интуиция собрала воедино фрагменты откровения и подводила его все ближе и ближе к разгадке тайны. Он понимал, что большая часть страшного откровения сошла бы на него с немалой силой еще у первых Врат – расщепив его «я» на мириады доппельгангеров, – не убереги его чары Умр Ат’Тавиля. С их поддержкой Картер, орудуя серебряным ключом наверняка, все-таки отпер Абсолютные Врата.
Стремясь к более ясному знанию, он посылал волны мыслей, расспрашивая больше о точной взаимосвязи между его различными аспектами – фантомом на квазишестигранном престоле по ту сторону Абсолютных Врат, мальчиком из 1883-го, мужчиной из 1928-го, далекими пращурами и безымянными существами из иных эпох и иных миров, которых та первая безумная вспышка абсолютного восприятия отождествила с ним. Начало ответило ему новым потоком мыслеволн, освещая природу этой связи, едва ли постижимой земным умом.
