Из десятилетия в десятилетие время перетаскивает жизни миллионов людей, — живых и умерших, — никогда не видевших и не знавших друг друга, родившихся в разных странах и говоривших на разных языках. Но есть в безмерности времени, в его неостановимом движении точки, где жизни или имена этих людей когда-нибудь соприкоснутся, окликнув ныне здравствующих даже из загробного мира.
— Кому ты поручил расстрелять их?
— Не беспокойся, люди надежные, не промахнутся. Из первой роты.
Они стояли в ночном осеннем лесу около землянки. Тяжелая тьма соединила небо и землю. Высоко в невидимых кронах деревьев шумел дождь. Иногда налетал ветер и вырывал из низкой трубы землянки рой искр. Как красные светлячки, они отлетали на несколько метров и гасли в мокрой и непроглядной глубине сомкнувшихся кустов и деревьев. Было сыро и зябко. Курили, напряженно глядя в ту сторону, куда конвоиры повели на расстрел двоих, тревожно ждали: вот-вот оттуда донесутся автоматные очереди, ждали, почти не видя в темноте лиц друг друга. И затягиваясь цигаркой, оба благодарили ночь и темень, когда не видно по выражению глаз, что думает каждый, потому что повязали себя кровью.
Из-за ветра и шума дождя они так и не услышали стука автоматов. Разом сделав по последней затяжке, выбросили и спустились в землянку.
Была вторая половина октября 1941 года…
«Московская городская коллегия адвокатов. Коллектив адвокатов. Инюрколлегия. 18 апреля 1980 г.
Дело о наследстве Майкла Бучински начато нами по сообщению Стэнли Уэба. Пока мы располагаем лишь не значительными данными для розыска, но учитывая ценность наследства (300.000 американских долларов), просим на основании этих данных начать розыск. Известно, что Майкл Бучински родился 8 апреля 1918 года в Подгорске».
Консультант местного отделения представительства Инюрколлегии Сергей Ильич Голенок еще раз перечитал бумагу, пришедшую с утренней почтой, подчеркнул красным фломастером имя и фамилию наследодателя. Сведений о нем негусто, но за многие годы службы здесь Голенок привык уже ко всему, знал схемы, по которым раскручивались такие дела, обрастая к итогу подробностями, удивительными и банальными. Его опыт выработал стереотипы-сюжеты, в них укладывались судьбы сотен людей — наследодателей и претендентов на наследство, которых надо было разыскивать до последнего корня. Иногда это длилось мучительно долго, иногда проходило легко, неожиданно быстро, иногда все протекало безболезненно, полюбовно, к общей радости всех, а иногда тяжко и трагично. Одни люди радовались свалившимся внезапно деньгам, другие — по большей части пожилые — проявляли покорное равнодушие, мол, все это уже не имеет особого смысла, поскольку поздно; третьих огорчало или злило, что наследство, оказывается, придется делить между многими, возникшими вдруг из неоткуда родственниками наследодателя по какой-то ответвившейся от него линии, о существовании которой и не подозревали…
Отделение находилось на последнем, третьем этаже старого австрийского дома. Постояв у окна, бездумно поглядев на площадь и противоположную улицу, где уже открылись магазины, и люди затеяли их утренний обход в надежде что-то купить — конец месяца, канун праздника, неровен час что-то выбросят, — Сергей Ильич вернулся к письменному столу. В большой комнате стоял еще один стол, за которым работала коллега, нынче ушедшая в декрет. Сергей Ильич был педантом — то ли характер совпал с профессией, то ли профессия и возраст возобладали, но он не терпел ничего лишнего на столе. Два телефона — внутренний (красный) и городской (желтый), коробка разноцветных фломастеров, перекидной календарь, где не было неисписанной странички, а кроме него — настольный длинный календарь-еженедельник с отрывными белыми листками. Вдоль глухой стены — шкаф с полками, на которых в алфавитном и хронологическом порядке стояли папки с начатыми или уже завершенными делами. Отдельно — досье, заведенные много лет назад, но по сей день числившиеся в производстве, хотя Сергей Ильич считал, что розыски наследников зашли в безнадежный тупик. Справа и слева от стола стояло два кресла, сбоку — широкая тумбочка с пишущей машинкой «Оптима». За дверью высокое старинное бюро из красного дерева, в выдвижных ящичках там хранилась картотека, а за спиной Сергея Ильича к стене были прикноплены хорошо исполненные подробные карты США с четким делением на штаты, Канады, с заметным разграничением провинций, Швейцарии с пунктирным очертанием кантонов…
