Тогда как в квартире я наблюдаю образцовый порядок. Мы с Тоубом жуткие неряхи, а когда двое нерях живут вместе, неряшество не складывается, а возводится в квадрат. Или в куб. А здесь меня окружает торжество аккуратности. Все на своих местах, все совершенно естественно. Никакой окаменелости. Обычно дома самоубийц принимают мрачный, подавленный вид. Оставшиеся без присмотра вещи вопрошают: разве мы были тебе не по душе? Разве с нами тебе было плохо? Однако в квартире Дженнифер каждый предмет словно ожидает возвращения любимой хозяйки – так и кажется, что она вот-вот впорхнет в дверь. Вопреки здравому смыслу, начинаю ощущать, что мне здесь хорошо. И это после того, как я столько времени не находила себе места. Дом стоит на отшибе, спустя полчаса пребывания в нем чувствуешь, как по небосводу скользит солнце: на стенах играют блики.
В гостиной у Трейдера и Дженнифер были два секретера и два письменных стола – два рабочих места на расстоянии нескольких шагов. На столе у Трейдера лежит лист бумаги, на котором написано:
На столе у Дженнифер лежит лист бумаги, на котором написано:
Смотришь – и думаешь: вот ведь как. Он ее слышал. Она его слышала. Они говорили на одном языке. Не к этому ли надо стремиться? В нескольких шагах – любимый человек, равный тебе во всем. Тишина, работа мысли, общее дело. Не к этому ли надо стремиться? Рядом с ним, в одной комнате, находилась женщина. Рядом с ней, в одной комнате, находился мужчина. В нескольких шагах.
Я щелкнула замком синей шкатулки.
Нашла в ней девять фотоальбомов и девять перевязанных крест-накрест пачек писем – все от Трейдера. История жизни Дженнифер в иллюстрациях и комментариях. Методично разделенная на главы. По привычке или с особой целью? Когда самоубийство планируется заранее, на человека нередко накатывает дурацкая блажь «навести порядок в делах». Попытка завершить. Подойти к финалу. Но здесь такого порыва не ощущалось – все, что связано с Трейдером, изначально береглось как святыня. Вытряхнув содержимое шкатулки на ковер, я опустилась на колени возле россыпи бумаг и взяла самое первое письмо, датированное июнем 1988 года.
И дальше в том же духе («Вы здорово провели сет!»), но уже с упоминаниями о лекциях и встречах в кафе. История получает продолжение на страницах альбома: вот они на корте, сперва по отдельности, потом вместе. Размолвка. Примирение. Близость. Любовь. Поездки: Дженнифер в лыжном костюме, Дженнифер на пляже. Потрясающая фигура. В двадцать лет Дженнифер могла бы сниматься для рекламы здорового питания. Рядом с ней – загорелый Трейдер. Выпускная церемония. Совместная жизнь. Тем не менее переписка продолжается, на бумагу ложатся тщательно выведенные слова, – те слова, которых ждет любая женщина. Ни тебе безликих факсов – сообщения, отправленные по факсу, выцветают через полгода, как нынешняя любовь, – ни торопливо нацарапанных поручений, оставленных на видном месте, как делает Тоуб. Так делал Денисс. И Джон, и Шон, и Дювейн. «СРОЧНО КУПИ ТУАЛЕТНУЮ БУМАГУ». Дженнифер была избавлена от этого. Да что там говорить: ей, что ни день, посвящалась настоящая поэма.
Размолвка? Она промелькнула и больше не возникала. Но размолвка все же была. По поводу психических отклонений. Не у Дженнифер. Не у Трейдера. У посторонних людей. Должна признаться, меня очень, очень поразило, что в этой переписке упоминалось и мое имя…
