Генри старательно сложил деньги и спрятал их в бумажник. Слезы полились из его глаз, молчаливые слезы, катившиеся из-под очков по его мертвенно-бледным щекам.
– Не надо плакать. Ради Бога, не плачь, Хэнк, – упрашивал я.
– Ты, наверное, попадешь в беду, – печально произнес Генри.
– Возможно, что и так. Во всяком случае, я уеду. Если кто-нибудь придет к тебе и будет спрашивать обо мне, ты меня не видел и ничего не знаешь. Ясно?
– Да, понятно, – кивнул Генри. – Позволь, Дуг, задать лишь один вопрос. Дело-то стоящее?
– Пока еще не знаю. Там видно будет. Давай-ка выпьем по чашке кофе.
– Не надо мне кофе. Могу выпить его и у себя в счастливом доме с драгоценной женой.
Мы поднялись из-за стола, я помог брату надеть пальто. Потом расплатился с официантом, и мы пошли к выходу. Генри, ссутулившись, весь какой-то скособоченный, припустил было вперед, потом приостановился, пропуская меня к двери.
– Знаешь, – сказал Генри, – что говорил мне отец перед смертью? Он признался, что из всех сыновей больше всех любит тебя. Сказал, что ты самый лучший, чистая душа. – Тон у Генри был, как у обиженного ребенка. – Как думаешь, зачем понадобилось ему на смертном одре говорить такое своему старшему сыну?
И он зашагал к выходу. Я распахнул перед ним дверь, невольно подумав, какое для меня это стало привычное дело – распахивать двери.
На улице было холодно, дул порывистый пронизывающий ветер. Генри съежился и торопливо застегнулся на все пуговицы.
Я крепко обнял его и чмокнул в еще мокрую щеку, ощутив на губах соль. Потом усадил в такси. Прежде чем таксист успел завести мотор. Генри остановил его, похлопав по плечу, и опустил боковое стекло с моей стороны.
– Послушай, Дуг, – сказал он, – я только что понял, в чем дело. Весь вечер я недоумевал и ломал себе голову, не в силах понять, что в тебе такого странного. Ты ведь больше не заикаешься!
– Да, – подтвердил я.
– Как ты это устроил?
– Лечился у логопеда, – брякнул я. Впрочем, что лучше я мог придумать?
– Здорово, просто потрясающе. Везунчик же ты!
– Угу, – согласился я. – Я везунчик. Спокойной ночи, Генри.
Он поднял стекло, и такси покатило прочь. Я грустно глядел вслед машине, увозившей моего старшего брата, о котором мать говорила, что из всех нас он один рожден для богатства и счастья.
Вернувшись к себе в номер отеля, я уселся перед телевизором. На экране мелькала одна реклама за другой, причем назойливо расхваливались такие вещи, которые я никогда бы не стал покупать.
Я плохо спал в эту ночь, мучимый стремительными мимолетными видениями: то какие-то женщины, то чьи-то похороны.
Меня разбудил звонок телефона, стоявшего на столике у изголовья кровати. Взглянув на часы, я увидел, что был восьмой час утра.
– Дуг, – услышал я в трубке голос брата. Кто же еще мог знать, что я здесь. – Дуг, мне надо повидаться с тобой.
Я вздохнул в досаде. Вчерашней встречи мне вполне хватило бы еще лет на пять.
– Где ты? – спросил я.
– Внизу в вестибюле. Ты уже завтракал?
– Нет, конечно.
– Так буду ждать тебя. – И он повесил трубку, не дожидаясь ответа.
Генри сидел за чашкой черного кофе, один во всем зале, освещенном неоновыми лампами. За окном было еще темно. Он всегда вставал рано, и это была еще одна добродетель, которая восхвалялась нашими родителями.
– Извини, что разбудил тебя, – сказал брат, когда я сел за его столик. – Мне надо было непременно повидаться с тобой до твоего отъезда.
– Ладно, – кивнул я, еще не совсем очнувшись от своих сновидений. – Все равно ничего хорошего во сне у меня не было.
– Слушай, Дуг, – несколько запинаясь, начал он, – вчера ты сказал, когда… когда дал деньги. Не подумай, что я не признателен тебе.
Я нетерпеливо отмахнулся:
– Давай больше не говорить об этом.
– И затем ты сказал… сказал, что если мне понадобится…
– Да, говорил.
– Значит, ты имел в виду…
– Иначе бы не сказал.
– И даже… даже двадцать пять тысяч? – он покраснел, выговорив такую цифру. Я лишь на миг поколебался.
– Да, если ты нуждаешься в них, – подтвердил я.
– Ты хочешь знать, для чего нужны эти деньги?
– Если тебе угодно, – ответил я, сожалея о том, что вчера не уехал из города.
– Эти деньги не только для меня, а для нас обоих. В конторе я веду счета разных клиентов. И есть одна маленькая только что организовавшаяся компания. Двое очень способных молодых людей. Оба из Массачусетсского института. У них идея, которая может стать большим, весьма большим делом. Они подали заявку на патент новой системы миниатюризации. Для всех видов электронного оборудования. Но у них нет средств. А чтобы начать дело, нужно не менее двадцати пяти тысяч. Они обратились в банк за кредитом, но банк отказал. Мне известно их положение, потому что я веду их счета и говорил с ними. Словом, я могу войти к ним третьим компаньоном и получить треть акций. Стану членом правления компании, ее казначеем, чтобы охранять наши интересы. Как только наладится выпуск продукции, они сразу выйдут на Амекс.
– Куда?
– На Американскую биржу, – пояснил Генри и с удивлением посмотрел на меня. – Где ты, черт возьми, был все эти годы?
– Нигде. Между небом и землей.
