– Не люблю летать, – признался Фабиан. – В воздухе или скучаю, или боюсь. Каждому свое. У меня, признаюсь, желания весьма банальные и эгоистичные. Прежде всего не люблю работать. Обожаю общество изящных женщин, путешествия, жизнь в хороших отелях. И поскольку мы волею судеб стали компаньонами, мне бы хотелось, чтобы у нас были и общие вкусы. А я обнаружил, что вы, Дуглас, чересчур уж скромны. Потому в критический момент вы, того и гляди, станете мертвым грузом. Деньги и скромность просто несовместимы. Как вы могли заметить, я люблю деньги, но скучаю копить их, угробив на это лучшие годы жизни. Надо находить деньги, что лежат в доступном месте, куда время от времени проникают посторонние вроде меня, не связанные установленными законами и моральными предубеждениями. Благодаря вам, Дуглас, и счастливой случайности с одинаковыми чемоданами я сейчас получил возможность жить как мне нравится. Теперь о вас. Хотя вам уже больше тридцати лет, в вас еще есть что-то ребяческое, неустойчивое. Если у меня всегда была цель, то у вас нет сейчас ясного направления. Прав я?
– Не совсем, – ответил я. – Скорее я пока еще на распутье.
– Быть может, вы еще полностью не поняли последствий своего поступка?
– Какого поступка? – удивился я.
– Того, который вы совершили в «Святом Августине». Скажите, если бы с вами ничего не случилось и вы по-прежнему были бы летчиком, забрали бы вы эти деньги у мертвеца?
– Нет, конечно.
– Но, увы, есть одно обстоятельство, от коего всегда зависишь, – изрек Фабиан. – Дурной человек в какой-то момент всегда оказывается на дурном месте. – Он налил себе еще вина. – Что касается меня, то я никогда не колебался, если что плохо лежит… Но все это в прошлом. А сейчас нам надо забыть, откуда у нас деньги, нарастить на них капитал, чтоб не видно было, с чего начали.
– Каким же образом? Не сможем же мы каждый раз покупать лошадей, чтобы они брали призы.
– Да, оно, конечно, так, – согласился Фабиан.
– А в бридж или триктрак, как вы сами заявили, играть вы больше не будете.
– Нет, не буду. Эти люди за карточным столом угнетали меня. Мороча их, я стыдился самого себя, что вдвойне неприятно для человека, который высокого мнения о своей персоне. Каждый вечер я садился с ними за стол с холодным расчетом взять у них деньги и ничего более. А мне приходилось быть обходительным, выслушивать их исповеди, ужинать с ними. Я уже достаточно стар для всего этого. Ах, деньги, деньги… – он произнес с таким выражением, словно это было основное условие задачи, которую задали решить на дом. – От деньжат тем больше удовольствия, чем меньше думаешь о них. Хорошо иметь их, не полагаясь на свое счастье или сноровку. А для вас лучше всего сколотить такой капиталец, что приносил бы приличный постоянный доход. Кстати, Дуглас, какой годовой доход вас устроит?
– Тысяч пятнадцать – двадцать.
Фабиан рассмеялся.
– Поднимайте выше, дружок, – сказал он.
– Так сколько же вы хотите?
– По крайней мере сто тысяч.
– Ого! Это не так просто.
– Да, еще бы. И связано с известным риском. И потребует больших усилий. Но как бы ни обернулись наши дела, никаких взаимных упреков и обвинений. И уж, разумеется, без всяких кинжалов.
– Будьте спокойны, – сказал я, надеясь, что в моих словах звучит уверенность в будущем, которой я на самом деле не ощущал. – Если понадобится, пойду и напролом.
– Решения будем принимать сообща. Я говорю это в назидание нам обоим.
– Понятно, Майлс. И мне бы хотелось закрепить это письменно. В документе.
Фабиан взглянул на меня с таким видом, словно я ударил его.
– Дуглас, дружище, – обидчиво проговорил он. – Вы что, не доверяете мне? Разве я не абсолютно честен с вами?
– Да, но лишь после того, как я стукнул вас лампой по голове.
– У меня инстинктивное отвращение ко всяким бумагам и документам. Всегда предпочитаю скрепить все простым искренним рукопожатием.
Он протянул мне через стол руку, но я не ответил ему тем же.
– Ну, если вы так настаиваете, – процедил он, убрав руку, – оформим в Цюрихе. Надеюсь, уживемся и с этим. – Взглянув на часы, он поднялся из-за стола. – Лили, должно быть, уже ждет нас.
Я полез за бумажником, чтоб расплатиться, но он остановил меня и бросил несколько монет на стол:
– Нет уж, доставьте мне удовольствие.
– Что сделано, то сделано, – сказал Фабиан, когда мы вышли из конторы юриста, шагая по слякоти цюрихских улиц. – Теперь мы скованы цепями закона.
Соглашение между нами только что было нотариально оформлено, и юрист обещал, что в течение месяца официальный статус нашей компании будет зарегистрирован в княжестве Лихтенштейн. Как я узнал, это княжество, где прибыль не облагалась налогами, а доходы и расходы корпораций тщательно охранялись наравне с государственными тайнами, что особенно привлекало юристов и их клиентов.
