– Просто я не знаю, как выглядят пожилые английские фермеры-джентльмены. В «Святом Августине» они не часто появлялись.
– Но все же не догадались, что я урожденный американец?
– Нет.
– И то хорошо. – Фабиан разгладил усы. – А вам никогда не хотелось пожить в Англии?
– Нет. Хотя меня вообще никогда никуда не тянуло. Будь у меня все в порядке со зрением, я бы никуда из Вермонта не уезжал. А почему вы спросили про Англию?
– Многим американцам там нравится. Особенно в провинции, в часе езды от Лондона. Вежливый, неназойливый народ. Ни суеты, ни спешки. Обожают чудаков. Первоклассные театры. А если вы любите бега или удить лосося…
– Бега я обожаю. Особенно после триумфа Полночной мечты.
– Славный конек. Вообще-то я имел в виду не только бега. Например, отец Юнис три раза в неделю устраивает конную охоту.
– И что из этого?
– У него прекрасное поместье в провинции, примерно в часе езды от Лондона…
– Кажется, я смекнул, куда вы гнете, – оборвал я.
– Нет, Юнис вполне самостоятельная девушка.
– Кто бы мог подумать?
– Лично я, – продолжал Фабиан, – нахожу ее на редкость хорошенькой. Когда на нее не давит общество старшей сестры, она такая веселенькая и бойкая…
– Да она едва взглянула на меня за все эти дни.
– Ничего, еще взглянет, – посулил он. – Все в свое время.
Я не признался, какие сладострастные мысли по отношению к Юнис питал, пока «ягуар» плавно мчал нас по живописной дороге.
– Вот, значит, почему вы спросили Лили, не захочет ли Юнис присоединиться к нам? – догадался я.
– Должно быть, мое подсознание натолкнуло меня на эту идею, – ответил Фабиан. – В то время.
– А сейчас?
– А сейчас я бы посоветовал вам как следует обмозговать мое предложение. Спешки, впрочем, никакой нет. Можете взвесить все «за» и «против».
– А что скажет Лили?
– По некоторым ее высказываниям я бы рискнул предположить, что она относится к этому благосклонно. – Фабиан вдруг хлопнул в ладоши. Мы приближались к предместью Берна. – Давайте пока оставим эту тему. На некоторое время. Пусть будет как будет.
Фабиан вытащил из отделения для перчаток карту автомобильных дорог и погрузился в нее, хотя до сих пор, куда бы нас ни заносило, он, похоже, знал каждый поворот, каждую улочку.
– Кстати, – спросил он как бы между прочим, – а вам Присцилла Дин тоже всучила свой номер телефона тогда вечером?
– Что значит «тоже»? – запинаясь, только и вымолвил я.
– Она украдкой сунула мне бумажку с номером. Я не настолько самовлюблен, чтобы вообразить, что она остановила выбор исключительно на мне. Все же она истая американка. Демократична до мозга костей.
– Да, мне она тоже дала свой номер, – признался я.
– Вы им воспользовались?
Я вспомнил частые гудки в трубке.
– Нет, не успел.
– Везунчик же вы, – сказал Фабиан. – Она наградила марокканца триппером. Заверните на следующем углу. Еще пять минут, и мы будем у ресторана. Мартини у них просто божественное. Пожалуй, пропустим стаканчик-другой. Вы, во всяком случае. И возьмите еще вина к обеду. После обеда за руль сяду я.
Мы приехали в Гштаад в сумерки. Падал снежок. В разбросанных по холмам коттеджах швейцарского стиля только начинали зажигать свет; пробиваясь сквозь задернутые занавески, он весело мигал, суля тепло и уют. В зимнем сумраке запорошенный снегом городок выглядел особенно чудесно. И меня вдруг охватила щемящая тоска по крутым снежным склонам близкого моему сердцу штата Вермонт.
Когда мы медленно ехали по главной улице, из кондитерской вывалилась шумная ватага детворы в джинсах и ярких куртках с капюшонами. Оживленные голоса и смех, как колокольчики, звенели в морозном воздухе: ребята обсуждали свои проблемы. Какую гору пирожных со взбитым кремом они только что поглотили!
– Здесь всегда много детей, – заметил Фабиан, на черепашьей скорости пробираясь сквозь толпу ребят. – Прекрасная особенность этого городка. Тут три или четыре интернациональные школы. Лыжному курорту нужна молодежь. Она приносит в спорт чистоту и свежесть. Завтра утром вы увидите их на всех горных спусках и будете тужить о своих школьных годах.
Машина стала взбираться по извилистой горной дороге, слегка буксуя в недавно выпавшем снегу. На вершине горы, господствовавшей над городом, находился большой отель, походивший на феодальный замок. Как снаружи, так и внутри он не оказался достаточно чистым и опрятным.
– Обычно шутят, что Гштаад стремится стать Сан-Морицем, но ему это никак не удается, – сказал Фабиан.
– Меня он вполне устраивает, – признался я. Снова оказаться в Сан-Морице у меня не было никакого желания.
Мы расписались в книге регистрации приезжающих. Как обычно, в конторке портье сразу же узнали Фабиана и, казалось, выражали большую радость по случаю его приезда. Он то и дело здоровался, отвечая на приветствия.
– Ваши дамы оставили вам записку, – поспешил сообщить швейцар. – Они сейчас в баре.
