Если ночью на кладбище вы увидите человека с лопатой, не делайте поспешных выводов…Содержит нецензурную брань.
Перемахнув через забор, Ник даже забыл о зубной боли. Голова гудела так, словно он оказался на месте преступления. Только сейчас затея начала казаться ему бредовой. Но разве у него есть выбор? Разве не он «вырыл себе яму, из которой теперь придется выбираться»?
Земля под оградой была рыхлой. Настолько, что Ник решил, будто топчется по свежей могиле. Включив фонарик, он понял, это не так: ближайшие решетки и надгробия отсвечивали шагах в ста от него, между тонкими деревцами и покрытыми паутиной кустарниками. То, что в темноте выглядело, как покосившийся гнилой крест, оказалось куском ветки. Холм же, на котором он стоял, вполне мог сойти за место захоронения хирургических остатков или чего-то в таком роде. В любом случае, Ника эта насыпь волновала сейчас меньше всего.
А больше всего он думал о том, чтобы взять себя в руки. От волнения можно было натворить глупостей: оставить после себя кучу следов (как этот чертов кусок капюшона на прутьях), упустить важную деталь или вовсе попасться сторожу на глаза. И тогда придется объясняться в участке, а это не только поставило бы точку в его невообразимой затее…
Ветер усилился. Вдалеке заскрипела калитка, а шелест деревьев навеял Нику ощущение, что сейчас пустится дождь. Внутренний голос начал убеждать его вернуться к машине и уехать обратно в город, пока дорога не превратилась в грязь. Но в следующее мгновение Ник понял: эту мысль нашептывает ему страх, и если он не сосредоточится на том, ради чего приехал, мозг продолжит генерировать сотни поводов сбежать. А этого Ник позволить себе больше не мог.
Он спустился с холма, достал из кустов брезентовый чехол с лопатой. Издалека его можно было принять за наркомана, ищущего закладку. Но стоило подойти ближе, и такое впечатление сразу развеялось бы – не считая истрепанного плаща, вид он имел ухоженный. А если бы не грязная ссадина на щеке, мог сойти за банкира или даже дипломата, возвращающегося с работы. По крайней мере, внешне. И уж точно не при таких странных обстоятельствах.
Не теряя ни минуты, Ник устремился к нужному участку кладбища. Времени было в обрез: следующий обход сторож сделает в четыре утра, причем независимо от смены. Значит, в его распоряжении всего три часа. Конечно, разрытую могилу мало кто заметит сразу, поэтому можно рискнуть и переждать обход прямо в яме, а затем продолжить копать. Но кто знает, какой черт дернит сменщика на этот раз – его проклятые маршруты еще более запутаны, чем тропы меж могил. Придется полагаться на удачу.
Кладбище было старым. Свидетельствовали тому его огромные размеры и множество рассыпающихся в труху надгробий. Минуя одно из них, Нику даже показалось, что за калиткой из земли торчат засохшие человеческие останки. Хоть это было маловероятным, он все же направил туда луч света, чтобы убедиться: это лишь проржавевшие насквозь прутья, оторвавшиеся от ограды и обросшие тряпьем паутины.
Свежие места захоронения попадались не реже. Одно из них Ник чуть было не принял за то, которое искал. Но как только свет фонарика скользнул по надгробной плите, стало ясно – это не оно: с блестящего камня на него глядел грубо вытесанный портрет старика, лицо которого напоминало обтянутый кожей череп.
Миновав еще несколько рядов, Ник наконец остановился перед новеньким серым камнем. Действовать нужно было быстро. Он развернул лопату, отбросил чехол в сторону, прикрепил фонарик к могильной ограде так, чтобы луч падал прямо на бугор земли.
Но как только вонзил лезвие в клубистую зыбкую почву, тут же замер как оглушенный: у него за спиной замелькал пучок света.
– Эй! с лопатой! Какого хуя ты там делаешь?
Холодный озноб пробежал по его спине. Голос явно принадлежал сторожу. Да и кому еще, черт возьми, он мог принадлежать?
Луч света быстро приближался, качаясь из стороны в сторону. Ник слышал шорох шагов и позвякивание ни то застежек, ни то ключей. От ступора он ничего не мог придумать, кроме как «держать руки на виду», не упуская при этом лопату. Нужно было что-то предпринять.
– Слушай, это не то, на что смахивает, – он развернулся и встретился взглядом с коренастым мужиком лет пятидесяти, в бушлате и штанах цвета хаки, – Я покажу…
– Что покажешь? – сторож нервно сунул руку в карман, доставая телефон, – Покажешь, как хорошо умеешь копать? Может, еще предложишь разделить добро поровну, Клинт мать твою Иствуд?
Ник сделал шаг в сторону, чтобы типу в бушлате стало видно надгробие:
– Это моя могила.
Сторож отшатнулся, но быстро вернул самообладание:
– В смысле, твоя? Ты что, псих?
– Нет, это в самом деле моя могила, – он отложил лопату, достал с внутреннего кармана бумажник, – Я попал в аварию, и меня посчитали погибшим.
– Что за хрень ты городишь?
– Вот… – он протянул сторожу пластиковую карточку, – мое удостоверение. А теперь сравни с надгробием.
Тип в бушлате посветил на карточку, потом на покрытую слоем пыли плиту. Глубоко врезанные закорючки все еще читались и совпадали, а портрет не оставлял сомнений – парень говорит правду.
