Через некоторое время вернулся Томми. С него градом лил пот, но видно было, что он доволен. Когда Томми плюхнулся на пассажирское сиденье, послышался звон монет.
— Ты веди, — бросил он Хенрику. — Я должен их посчитать.
У него в руках был пакет, содержимое которого он вывалил на сиденье рядом с собой. Хенрик увидел монеты и купюры.
— Это из ящика для пожертвований, — сказал Томми. — Он стоял прямо у входа.
— Сотенные, — сказал Фредди, присвистнув.
— Я их пересчитаю, — прибавил Томми и посмотрел на Хенрика. — Но не забывай, что награбленное в церкви — только наше.
— Оставьте себе, — проговорил Хенрик.
Возбуждение прошло. Он чувствовал себя отвратительно. Грехом было вломиться в церковь и украсть сделанные бедными пенсионерами пожертвования, которые должны были пойти голодающим детям в Африке. Это ужасно. Но что сделано, то сделано.
— Что это? — спросил Томми, имея в виду ружье на полу.
— Нашел на вилле, — ответил Хенрик.
— О черт, это старый маузер, — присмотревшись, сказал Томми. — Коллекционеры его любят. А некоторые до сих пор с таким ружьем ходят на охоту.
Он с любопытством оглядев ружье, снял его с предохранителя.
— Осторожнее! — предупредил Хенрик.
— Спокойно. Я умею обращаться с ружьем.
— Знаешь толк в оружии?
— Конечно. Мы с папашей охотились на лосей. Когда он не был в запое, конечно.
— Тогда забирай себе, — предложил Хенрик, заводя машину. Не включая фар, он поехал обратно.
Помолчав некоторое время, он сказал:
— С этими скоро надо кончать.
— С чем? — непонимающе произнес Томми.
— С налетами.
— Осталось немного. Всего четыре вылазки.
— Две, — возразил Хенрик. — Я поеду с вами только два раза.
— О'кей, куда?
— Пасторский дом… и Олудден.
— Олудден? Тот, что посоветовал Алистер?..
Хенрик кивнул, хотя продолжал верить, что двигал стаканом вовсе не Алистер, а Томми.
— Да, — кивнул в свою очередь Томми, — надо проверить его слова…
— И на этом закончить, — твердо сказал Хенрик.
Он мрачно смотрел на пустую дорогу. Черт, все было совсем не так, как с Могге. Кража в церкви была не к добру. Пора с этим завязывать.
— Полиция вернулась в Марнэс, и мы будем тщательно следить за порядком на севере Эланда, — объявил комиссар Хольмблад, которому поручили произнести торжественную речь по случаю открытия участка. Он обвел взглядом дюжину слушателей, собравшихся на холодном ветру на открытие полицейского участка — журналистов, коллег и случайных прохожих, — и продолжил: — Участковый полицейский это не просто полицейский… Его можно сравнить с констеблем в прошлые времена, который знал каждого жителя своего района. Конечно, жизнь стала сложнее, но личный контакт по-прежнему играет важную роль. Наши полицейские получили прекрасную подготовку. Их долг — наладить хороший контакт с местными жителями и предприятиями и обращать особое внимание на подростковую преступность.
Хольмблад снова оглядел присутствующих и добавил:
— Вопросы?
— Что вы собираетесь сделать с граффити на площади? — спросил пожилой мужчина из толпы. — Это выглядит омерзительно.
— Полицейские арестуют каждого, кто будет пойман за этим занятием, — ответил комиссар. — У нас есть право обыскивать этих рисовальщиков и отбирать у них краску, так что мы не намерены терпеть такие выходки. Но должен напомнить вам, что вандализм — это проблема не столько полиции, сколько школы и семьи.
— А кражи? — спросил другой мужчина. — Все эти кражи со взломом в церквях и на дачах?
— Раскрытие краж — один из наших главных приоритетов. Мы делаем все, чтобы поймать преступников.
Тильда стояла позади шефа, как манекен на витрине. От волнения у нее онемела спина, но она старалась держать осанку. Тильда была единственной женщиной среди присутствующих, и больше всего ей хотелось оказаться подальше от полицейского участка. Подальше от этого холодного ветра. Подальше от неудобной униформы, сдавливавшей шею и грудь. Подальше от своего нового коллеги Ханса Майнера.
Йоаким Вестин написал письмо в газету «Эланд-постен», в котором рассказал об ошибке, которую Тильда допустила. Он не назвал ее по имени, но после той заметки Тильда явственно ощущала на себе неодобрительные взгляды прохожих. Они смотрели на нее осуждающе. А вчера Хольмблад позвонил ей и сказал, что она должна сопровождать его в Олудден, чтобы извиниться.
— И наконец, у меня есть кое-что для наших полицейских Ханса Майнера и Тильды Давидсон. Ключи от участка и вот это… — Хольмблад поднял плоский прямоугольный коричневый сверток с пола, развернул его и продемонстрировал картину, на которой был изображен парусник в шторм. — Это подарок от Боргхольма. Картина символизирует, что все мы сидим в одной лодке.
Комиссар торжественно вручил картину и ключи Майнеру и Тильде. Майнер отпер дверь и жестом пригласил всех войти внутрь. Тильда отступила в сторону, пропуская мужчин вперед.
В участке было чисто. Натертый пол сиял. На стенах появились карты Эланда и Балтийского моря. Один из заказанных Хольмбладом бутербродных тортов стоял на столике для кофе.
