Он, как обычно, отвез детей в сад и вернулся в пустынный дом, где принялся оклеивать обоями стены в южных комнатах.
В час дня Йоаким услышал, как к хутору подъезжает машина. Выглянув из окна, Йоаким обнаружил перед домом вишнево-красный «мерседес», который он уже видел раньше, на похоронах Катрин. Тогда эта машина уехала одной из первых.
Приехала мать Катрин. Машина была довольно большой, но все равно Мирья с трудом выбралась с водительского сиденья. Она стояла во дворе, в тесных джинсах, остроносых сапогах и кожаной куртке с наклепками. Несмотря на свои пятьдесят лет, губы она накрасила ярко-красной помадой и подвела глаза черным карандашом. Поправив розовый шарф, женщина огляделась по сторонам и зажгла сигарету.
Мирья Рамбе. Мать Катрин. Его теща. Он не видел ее со дня похорон.
Сделав глубокий вдох, Йоаким пошел к входной двери.
— Привет, Йоаким, — сказала гостья, выдыхая дым.
— Привет, Мирья.
— Хорошо, что ты дома. Как ты?
— Не очень.
— Понимаю… это дерьмово.
Это было все сочувствие, на которое женщина вроде Мирьи была способна. Затушив сигарету, Мирья Рамбе прошла в дом, и Йоакима обдал запах табака и духов.
В кухне Мирья остановилась и посмотрела вокруг себя. В доме многое изменилось с тех пор, как она сама жила на хуторе тридцать лет назад, но Мирья ничего не сказала. Йоаким был вынужден сам начать разговор:
— Катрин сделала все сама летом. Как тебе?
— Впечатляет, — ответила Мирья. — Когда мы с Торун снимали здесь комнатку, в хозяйском доме жили холостяки. Они превратили его в настоящий хлев.
— Они смотрели за маяком?
— Нет, за маяком уже не нужно было присматривать к тому времени. Они были просто раздолбаи.
Мирья тряхнула головой и сменила тему разговора, спросив:
— Где мои внуки?
— В саду в Марнэсе.
— Уже?
— Конечно, Ливия посещает «нулевку».
Мирья кивнула, даже не улыбнувшись.
— Конечно, — сказала она. — Как я могла забыть. Дерьмо.
Внезапно она повернулась и вышла на улицу со словами:
— Кстати, животное…
Йоаким остался в кухне, не понимая, что с тещей. Он надеялся, что на хуторе мать Катрин долго не задержится. С Мирьей было нелегко общаться. Раздался хлопок автомобильной двери, и Катрин снова появилась на пороге с сумками. Из одной из них она достала серый ящик.
— Мне подарили ее соседи, а вот все остальное пришлось купить.
«Клетка для кошки», — догадался Йоаким.
— Ты шутишь? — сказал он вслух.
Мирья только покачала головой и открыла дверцу. Из клетки выпрыгнул большой серый кот в черную полоску и растянулся на полу, с подозрением поглядывая на Йоакима.
— Это Распутин, — объявила Мирья. — Его назвали в честь русского монаха.
Открыв вторую сумку, Мирья принялась доставать банки с кошачьей едой, миски для еды и кошачий туалет.
— Мы не можем его оставить, — сказал Йоаким.
— Конечно, можете, — возразила Мирья. — Он оживляет атмосферу.
Распутин потерся о ноги Йоакима, а через пару секунд уже был у входной двери. Мирья выпустила кота наружу.
— Пошел крыс ловить, — сказала она.
— Я не видел тут ни одной крысы, — проговорил Йоаким.
— Это потому, что крысы умнее тебя.
Мирья взяла яблоко из миски на столе и спросила:
— Когда вы приедете навестить меня в Кальмаре?
— Я и не знал, что мы приглашены.
— Конечно. — Мирья вгрызлась зубами в яблоко. — Приезжайте когда пожелаете.
— Катрин ты никогда не приглашала, насколько я помню, — заметил Йоаким.
— Катрин никогда бы и не приехала, — сказала Мирья. — Но мы иногда перезванивались.
— Раз в году, — уточнил Йоаким, — на Рождество.
Мирья покачала головой:
— Мы говорили всего месяц назад.
— О чем же?
— Ничего особенного. О моей выставке в Кальмаре и моем новом мужчине, Ульфе.
— Другими словами, вы говорили только о тебе.
— Нет, о ней тоже.
— И что она сказала?
— Ей было очень одиноко здесь. Она скучала по тебе. По Стокгольму она не скучала… Только по тебе.
— Я должен был закончить работу.
Конечно, он мог сделать это и раньше. Он много чего мог сделать раньше. Но не хотел обсуждать это с тещей. Мирья снова вышла в коридор. На этот раз ее внимание привлекла картина Рамбе перед спальней Йоакима.
— Я подарила ее Катрин на двадцатилетие, — сказала Мирья. — На память о бабушке.
— Катрин очень ее любила.
— Не стоит держать картину здесь. На последнем аукционе работа Торун ушла за триста тысяч.
— Да? Но никто не знает, что она здесь.
Мирья внимательно разглядывала картину.
— Ни одной горизонтальной линии… Вот почему на нее так сложно смотреть, — произнесла она. — Именно так и выглядит буря.
— Торун видела бури?
— Конечно. В первую же зиму на остров налетел сильный шторм. Но Торун все равно пошла к торфянику. Ей нравилось рисовать на открытом воздухе.
— Мы там были вчера, — заметил Йоаким. — Там хорошо.
— Только не в шторм, — продолжала Мирья. — Ее мольберт унесло ветром. Солнце исчезло. Начался снег. Видимость была не дальше метра.
— Но Торун выжила?