Присев за журнальный столик, Тильда достала диктофон. В голове у нее вертелись мысли о Мартине. Наверно, он уже приехал домой, вошел в дверь, обнял Карин и пожаловался на то, какой скучной была полицейская конференция в Марнэсе.
Герлоф что-то сказал, но Тильда не слышала. Она думал о Мартине, как он ушел, даже ни разу не обернувшись.
— Прости?
— Вы нашли следы того, кто это сделал?
Тильда, решив не вдаваться в детали, сказала:
— Завтра криминалисты обследуют место преступления.
После чего постучала пальцем по диктофону и прибавила:
— Поговорим теперь о родных?
Герлоф кивнул, но не успокоился.
— Что вы делаете? — полюбопытствовал он. — На месте преступления?
— Криминалисты ищут отпечатки пальцев и следы обуви… Фотографируют. Собирают ворсинки и нитки от одежды, волосы, берут на анализ кровь… По отпечаткам ног можно узнать размер обуви.
— Довольно много, — заметил Герлоф.
Тильда кивнула:
— Мы стараемся работать профессионально. Но пока мы знаем только, что они приехали на большой машине или грузовике.
— Вы должны найти этих негодяев.
— Конечно.
— Можешь принести бумагу со стола?
Тильда выполнил просьбу Герлофа. Написав что-то на листе, старик протянул его Тильде.
Там было три имени.
Джон Хагман.
Дагмар Карлсон.
Эдла Густавсон.
Тильда зачитала их вслух и спросила:
— Это грабители?
— Нет, — ответил Герлоф, — это мои старые приятели.
— И?
— Они могут помочь.
— Как?
— Они все видят.
— Надо же…
— Они живут рядом с дорогой и всегда в курсе того, кто проезжает мимо, особенно зимой. Эдла и Дагмар всегда бросают все дела, чтобы посмотреть, кто едет мимо дома.
— Тогда мне надо с ними поговорить, — заметила Тильда. — Мы благодарны за любые советы.
— Начни с Джона в Стенвике, он мой приятель. Передавай ему привет.
— Передам.
— И спроси про незнакомые машины. Он наверняка их запомнил. Потом поезжай к Эдле и Дагмар и спроси то же самое. Так у тебя будет информация по всем дорогам на острове.
— Спасибо, — сказала Тильда, разглядывая список.
Она снова взялась за диктофон.
— Герлоф… О чем ты думаешь, когда вспоминаешь Рагнара?
— Рагнар… — после паузы произнес Герлоф. — Ему нравилось ездить на моторке и проверять невод осенью. Нравилось заманивать в сети разными приманками самок угрей и ловить их по ночам.
— Самок?
— Едят только самок угрей, — улыбнулся Герлоф. — Самцы слабые и никому не нужны.
— Совсем как у людей, — сказала Тильда, грустно усмехнувшись.
— Папа, а когда Рождество? — спросила Ливия, когда он укладывал ее спать.
— Скоро, через месяц.
— Через сколько дней?
— Через… — Йоаким взглянул на висевший над кроватью Ливии календарь, с которого улыбалась Пеппи Длинныйчулок. — Через двадцать восемь дней.
Ливия с задумчивым видом кивнула.
— Почему ты интересуешься? — спросил Йоаким. — Ждешь подарков?
— Нет, но мама ведь тогда вернется домой?
Йоаким помолчал и медленно произнес:
— Не уверен.
— Вернется.
— Нет, боюсь, что не вернется.
— Вернется. Мама вернется на Рождество! — крикнула Ливия и натянула на глаза покрывало, давая понять, что больше не собирается разговаривать.
Недавно Йоаким обнаружил новую особенность у Ливии: она спала спокойно две ночи подряд, но на третью обязательно просыпалась и начинала его звать:
— Папа!
Обычно это происходило в час или два ночи, и, как бы крепко ни спал Йоаким, он сразу вскакивал с постели. И не только он один. Крики Ливии будили и Распутина тоже. Проснувшись, кот запрыгивал на подоконник и всматривался в темноту, словно следя за кем-то.
— Папа!
Хоть какой-то прогресс, подумал Йоаким, направляясь в спальню Ливии. Наконец она перестала звать во сне Катрин.
В который раз он присел на край постели и погладил Ливию по спине. Дочка продолжала лежать лицом к стене, погруженная в сон. Йоаким стал ждать, когда Ливия заговорит. И, как обычно, спустя несколько минут она произнесла монотонным голосом:
— Папа?
— Да, — тихо ответил он. — Ты кого-то видишь, Ливия?
Не поворачиваясь, она сказала:
— Маму.
На этот раз Йоаким был готов к этому, но по-прежнему не знал, спит дочь или бодрствует. Как не знал он и того, полезен ей или вреден этот разговор. Да и ему тоже.
— Где она? — продолжал он несмотря ни на что. — Где мама?
Ливия слегка приподняла правую руку и махнула. Йоаким обернулся, но, разумеется, ничего не увидел. Он снова посмотрел на дочь:
— Катрин… мама хочет мне что-то сказать?
Никакого ответа. Он никогда не получал ответа на свои вопросы.
— Где она? — спросил он снова. — Где мама, Ливия?
Никакого ответа.
Йоаким задумался, потом медленно проговорил:
— Что мама делала на дамбе? Зачем она туда пошла?
— Она хотела узнать….
— Что узнать?
— Правду.
— Правду? От кого?
Ливия промолчала.
— Где сейчас мама? — спросил он.
— Рядом.
— Она в доме?
Ливия молчала, но Йоаким чувствовал, что Катрин нет в доме. Она держалась в отдалении.
— Ты можешь с ней поговорить, Ливия? — спросил он. — Мама тебя слышит?
— Она смотрит.
— Она нас видит?
— Может быть.
Йоаким затаил дыхание. Ум его метался в поисках правильного вопроса.
— Что ты сейчас видишь, Ливия? — сказал он.
— Там кто-то есть на берегу… У маяков.
— Это, наверно, мама. Она….
— Нет, — ответила Ливия. — Это Этель.
— Что?
— Это Этель.