Боль в животе притупилась. Видимо, холод остановил кровотечение, или он так окоченел на ветру, что перестал ощущать боль. Подсознание играло с ним злые шутки. Хенрику казалось, что его душа вылетела из тела и парит рядом, издеваясь над его неуклюжими попытками перебороть шторм. Хенрик подумал о Катрин, хозяйке Олуддена. С ней было так приятно работать. Милая женщина, похожая на Камиллу.
Камилла.
Хенрику вспомнилось тепло ее тела, когда они спали рядом в кровати. Но мысли о Камилле тут же унес холодный ветер.
Было поздно поворачивать назад к сараю, да и вряд ли он сможет найти дорогу. Оставалось только идти к маяку. Но где этот чертов маяк? Хенрик открыл глаза и сквозь снежную стену различил слабый свет впереди. Значит, он идет правильно.
Вдохнуть — выдохнуть, вдохнуть — выдохнуть.
Внезапно в бок ему ударил ветер, сбив с ног. Хенрик рухнул на колени, выронив топор. Ему стоило огромных трудов выудить его из сугроба и сунуть под куртку рукояткой вниз. Топор предназначался братьям Серелиус. Его нельзя было терять.
Хенрик пополз на коленях на север, точнее, туда, где, как он думал, был север. У него не осталось выбора. Нельзя было останавливаться. Если в шторм остановишься, чтобы отдохнуть, — непременно замерзнешь и умрешь.
«Воры заслуживают смерти, — вспомнились ему слова дедушки Алгота. — Они хуже коровьего навоза и рыбьей требухи».
Хенрик покачал головой.
Дедушка всегда ему доверял. Но Хенрик всегда его обманывал. И не только его. Он обманывал учителя, друзей, родителей, работодателя, владельцев домов, которые ремонтировал, Камиллу. Пока они были вместе, он так долго обманывал ее, что ей это надоело.
Удар отверткой в живот. Он это заслужил.
Внезапно кто-то схватил его за одежду. Хенрик в панике дернулся, высвобождаясь из плена тростника, за который зацепился курткой.
Остановившись, Хенрик прилег на снег и зажмурился. Если перестать бороться и заснуть, все кончится. И боль в животе, и угрызения совести.
Какая она, смерть? Холодная? Теплая?
Перед глазами его возникли братья Серелиус. Они издевательски ухмылялись. Хенрик вздрогнул и начал подниматься.
Йоаким слышал, как ветер бьется в стены коровника, пытаясь сорвать с места вековые бревна, но знал, что он вне опасности. Поднявшись по лестнице, он снова оказался в потайной комнате за сеновалом.
Здесь было тихо. Высокий потолок напоминал о церкви. Батарейка в фонарике почти села, и Йоаким с трудом различал очертания церковных скамей и лежавших на них предметов. Он был в часовне для покойников на хуторе Олудден. Там, куда они возвращались каждое Рождество.
У Йоакима больше не осталось никаких сомнений, кроме одного: когда они придут — сегодня ночью или завтра? Но это не играло никакой роли. Он будет здесь. Будет ждать Катрин.
Йоаким медленно прошел между рядов, разглядывая предметы на скамейках. Остановившись перед курткой Этель, он посветил на нее фонариком. Она лежала там же, где он ее нашел. Йоаким не осмелился ее передвинуть. Книгу, написанную Мирьей Рамбе, он унес в спальню и даже начал читать, но куртку Этель он не хотел видеть в своем доме. Больше всего он боялся, что Этель снова начнет являться Ливии в кошмарных снах.
Протянув руку, он коснулся пальцами джинсовой ткани, как будто та могла дать ответы на мучающие его вопросы. Когда он приподнял один из рукавов, что-то с легким шуршанием слетело на пол. Записка. Нагнувшись, Йоаким поднял клочок бумаги и в свете фонаря прочитал написанные на нем слова.
«Пусть эта обдолбанная сука исчезнет».
Йоаким пошатнулся. Рука, державшая записку, дрогнула.
Обдолбанная сука.
Он снова перечитал записку. Она была адресована не Этель. Записка была адресована ему или Катрин.
«Пусть эта обдолбанная сука исчезнет».
Он никогда не видел этой записки раньше.
Бумага не была повреждена водой. Буквы были четкими. Записка не могла быть в кармане куртки Этель, когда та упала в воду. Записку положили сюда позже, догадался Йоаким. Возможно, это сделала Катрин, получив куртку по почте от матери Йоакима. Но зачем?
Он вспомнил те вечера, когда Этель стояла перед их домом и кричала. Он часто видел, как соседи испуганно выглядывают на улицу из-за штор.
Записка от соседей. Наверняка Катрин нашла ее в почтовом ящике и, прочитав, поняла, что так больше не может продолжаться. Соседи больше не в состоянии выносить эти крики.
Этель достала всех. С ней надо что-то делать.
Йоаким без сил опустился на скамью рядом с курткой Этель. Он сидел, глядя на бумажку в руке, пока не услышал странный звук за спиной. Звук шел из отверстия в полу. В коровнике кто-то был.