— Нет, я купил парню место на ближайшем корабле, идущем во Францию, и отправил его паковать вещи. Я мог думать лишь о своем желании сохранить семью в безопасности от этих дьяволов Мортмейнов. Но, возможно, если бы я хоть раз выказал мальчику хоть десятую часть той доброты, с которой вы с матерью относились к нему, для Рейфа все могло бы быть по-другому. Боюсь, я несу такую же ответственность за недавние события, как и любой другой.
Ланс мог только молча смотреть на отца, изучая суровое, непреклонное лицо, с изумлением замечая тень вины, сожаления и порицания самого себя. Эмоции, с которыми Ланс был очень хорошо знаком, но никогда не ожидал найти их отражение в глазах Анатоля Сент-Леджера.
Чувствуя внимательный взгляд Ланса, Анатоль криво улыбнулся:
— Ты никогда не предполагал, что я могу совершить такую ошибку, не так ли, сынок?
— Н-нет, сэр.
Он всегда был так уверен в совершенстве своего отца, что даже мысль о том, чтобы показать собственную уязвимость этому человеку, причиняла боль.
Даже сейчас Ланс сказал нерешительно:
— Вы установили высокую планку для подражания, отец. Всегда такой сильный, такой непогрешимый. Мало того, что вы позволили маме дать мне это невероятное романтичное имя, имя легендарного героя. Вы не имеете представления о том, каково это, быть к тому же и сыном легенды.
— Так же, как пытаться быть легендой, — ответил его отец с кратким смешком. В этом звуке прозвучала грубая нотка насмешки над собой. — Ужасный лорд Замка Леджер. Всезнающий и всемогущий. Простой человек не может представить, как ужасно быть вознесенным на такой пьедестал. Все ожидают, что ты будешь так совершенен, так мудр, даже твой собственный сын, — Анатоль печально улыбнулся. — С того дня, как ты научился ходить, ты, казалось, так боготворил меня, что я боялся подпустить тебя слишком близко. Боялся, что ты слишком скоро поймешь, что твой отец всего лишь человек и совсем не безгрешный. Боялся, что восхищение, сияющее в твоих глазах, потухнет и исчезнет. — Отец пожал плечами, выглядя немного смущенным своим признанием. — Но это, должно быть, звучит для тебя нелепо. Ты, вероятно, не можешь понять.
— Но я понимаю, — прошептал Ланс. Он понимал очень хорошо, потому что сам делал тоже самое: отдалялся от отца из боязни разочаровать его. Анатоль Сент-Леджер решил прятать свою уязвимость за суровым обликом, Ланс — за смехом и беспечными шутками. Но он внезапно с удивлением понял, как похожи они были.
Отец вернулся обратно к столу и взял в руки меч Сент-Леджеров.
— У меня достаточно пороков, мой юный Ланселот, — сказал он с усталым вздохом. — У меня всегда был дьявольский темперамент и склонность предпочитать уединение Замка Леджер. Если бы я мог, боюсь, то бы держал своих детей в безопасности, заточенными в этих стенах навсегда.
— Я знаю, — сказал Ланс. — На самом деле, меня очень удивило то, что после стольких лет вы вдруг испытали эту внезапную потребность путешествовать…
Ланс умолк, его глаза сузились при виде того с каким странным выражением Анатоль Сент-Леджер отвел взгляд, и румянец очевидной вины залил его высокие скулы.
— Боже мой, сэр! — воскликнул Ланс. — Вы уехали для того, чтобы я был вынужден оставаться здесь, в Замке Леджер, приглядывая за хозяйством. — Его должен был разозлить обман отца, но почему-то он не почувствовал гнева. Ланс обнаружил, что улыбается: — Как, черт возьми, вы узнали, что я не пожму плечами и не исчезну снова, как только вы уедете? У вас было видение?
— Нет, — мягко ответил Анатоль. — Я просто знаю своего сына.
Намного лучше, чем сын когда-либо знал своего отца. Ланс смотрел на Анатоля Сент-Леджера, как будто вдруг увидел его в первый раз. Не какую-то высокую отстраненную фигуру, какого-то свирепого лорда Замка Леджер, а человека, чьи волосы поседели на висках, что лицо было покрыто глубокими морщинами, появившимися от множества тех же сожалений, которые преследовали Ланса, включая сожаление о том, что все эти годы они так глупо вели себя.
Его отец постарел, с внезапной болью осознал Ланс. Анатоль Сент-Леджер не был бессмертен. Он станет сгорбленным и старым. Мысль о смертности отца заставила Ланса почувствовать легкую дрожь и яростную потребность защитить этого человека.
Его отец ласкал рукоятку меча Сент-Леджеров, с тоской разглядывая Ланса.
— Я увидел достаточно в своих путешествиях, — сказал он, — чтобы понять, как сильно все меняется. Мы не сможем всегда жить так спокойно и уединенно здесь, в Замке Леджер, как я хотел бы. Мир постучится в нашу дверь, желаю я этого или нет, и понадобится кто-то более молодой, более сильный, чтобы справиться с этими переменами. Человек, который повидал мир, человек, подобный тебе, Ланс. Замок Леджер будет нуждаться в тебе. Но если… если ты не хочешь…
— Я никогда ничего не хотел больше, сэр, — тепло прервал его Ланс, — чем быть вашим сыном. Заставить вас гордиться мной.
— Я уже горжусь тобой, — его отец медленно обошел стол и протянул руку.
