Они искали везде. Но, казалось, будто вор появился в дымке морского тумана и точно также исчез, забрав с собой меч Сент-Леджеров. Оружие нельзя было вернуть обычным способом. И Ланс собирался попросить помощи, как бы это ни раздражало его.
Существовала одна дальняя родственница, дочь Адриана Сент-Леджера, которая уехала в Ирландию, после того как вышла замуж за своего избранного супруга. Мэв О'Донелл, как говорили, обладала силой, очень похожей на силу дедушки Ланса, — способностью определять местоположение потерянных вещей.
Дар Мэв был единственной оставшейся у Ланса надеждой, хотя ему придется признаться, что он по глупости потерял меч. Слухи об этом, конечно, дойдут до других Сент-Леджеров и, в конечном счете, наверняка достигнут ушей его отца.
Ланс становился больным от стыда при одной мысли об этом, хотя и не понимал, почему мнение отца продолжало иметь для него значение. Как будто Анатоль Сент-Леджер когда-нибудь мог ожидать чего-то лучшего от своего старшего сына.
Вздохнув, Ланс уселся за стол и потянулся за чистым листом пергамента. Несомненно, это письмо было самым трудным из всех, которые он когда-либо писал. Он яростно боролся со своей гордостью при каждом движении пера.
Обмакнув перо в чернильницу, Ланс заставил себя начать.
«Моя дорогая Мэв!
После стольких лет ты вряд ли вспоминаешь обо мне иначе, чем как о раздражающем маленьком кузене, который однажды засунул змею в твою сумочку, но…»
Дверь в библиотеку распахнулась, испугав Ланса так, что он едва не размазал чернила по странице. Он с раздражением поднял глаза и увидел входящего в комнату брата.
— Проклятье, Вэл, — зарычал Ланс. — Никогда не пробовал стучать?
Но Вэл не обратил внимания на его недовольство. Он даже не побеспокоился снять свои забрызганные грязью сапоги или запятнанный кожаный плащ для верховой езды. Закрыв за собой дверь, он направился прямо к Лансу. Его решительные шаги были не совсем четкими из-за больной ноги.
— Я только что вернулся из деревни, Ланс, — объявил Вэл без предисловий, наклонившись над столом. — Она велела приготовить лошадей. Она собирается уехать завтра.
Ланс напрягся. Ему не нужно было спрашивать, кого Вэл имеет в виду.
Розалин… уезжает. Эту новость Ланс должен был бы выслушать с радостью. Но странное чувство пронзило его, как будто холодные пальцы обхватили его сердце и сжали. Не обращая внимания на боль, он продолжил писать письмо.
— Черт побери, Ланс! Ты слышал меня? — требовательно заговорил Вэл. — Я сказал, что леди Карлион…
— Уезжает, — перебил его Ланс, не открывая взгляд от бумаги. — Итак, что ты хочешь, чтобы я сделал с этим? Послал ей цветы и пожелал удачи?
— Нет, проклятье! — Вэл хлопнул ладонью по столу так сильно, что едва не опрокинул чернильницу. — Я хочу, чтобы ты пошел и увиделся с ней. Сейчас! Пока еще не слишком поздно.
— Слишком поздно для чего? — поинтересовался Ланс, осторожно переставляя чернильницу вне пределов досягаемости Вэла. — Для того, чтобы дать этой дьявольской женщине еще один шанс сломать мне нос? Она почти преуспела в последний раз.
— И я совершенно уверен, что ты заслужил это.
— Весьма возможно, это так, — Ланс заставил себя беспечно пожать плечами. — Ты знаешь, как я веду себя с женщинами.
— Да, слишком хорошо знаю. Ты дразнишь, ты флиртуешь, ты мучаешь. Ты пытаешься соблазнить. Но почему-то я думал, что ты будешь другим с Розалин.
Ланс продолжал писать свое письмо, но внутри корчился от боли под укоризненным взглядом Вэла. Почему-то он тоже думал, что сможет быть иным с Розалин. Его сладкой и нежной девушкой. Его Владычицей Озера.
Но это едва ли имело значение, потому что она, наконец-то, уезжала. И Ланс чувствовал облегчение. И только тот факт, что Вэл шагал взад и вперед перед столом, возвращал Ланса в привычное состояние дьявольского напряжения.
— Святые небеса, — сказал Вэл. — Ты не можешь просто остаться здесь и позволить этой женщине ускользнуть от тебя. Твоей избранной невесте, леди, для любви к которой ты был рожден.
— Если верить Эффи Фитцледжер, — напомнил Ланс своему брату.
— Если верить твоему сердцу. Сент-Леджеры всегда знают, когда они находят свою единственную истинную любовь. Ты будешь рассказывать мне, что ничего не чувствовал, когда был с Розалин?
Ланс сморщил нос.
— Да, я чувствовал. Боль. Очень сильную боль.
И ошеломляющую потребность коснуться ее, продолжать касаться ее…
Раздраженно нахмурившись, Ланс вернулся к письму. Он поздравил себя с выполнением тяжелой задачи, чему не помешали даже сетования Вэла.
Пока не посмотрел на нижнюю часть страницы, обнаружив, что там, где должна была быть его подпись, он бессознательно написал другое имя.
Розалин.
Свирепо выругавшись, Ланс смял бумагу в комок, вскочил на ноги, бросился к камину и предал свою неудачную попытку огню, зажженному, чтобы немного обогреть комнату.
К его глубочайшему раздражению, Вэл последовал за ним, как надоедливая колючка, прицепившаяся к фалдам сюртука.
