– Да быть такого не может. Ты выдумываешь, – однако в голосе Андрея проскользнула тень тревоги. «Вдруг бабушке стало плохо?»
– Ничего я не выдумываю, – сдавленно произнёс мальчик. – Она… Бабушка… рычала в темноте!
– Вот только не хнычь. Ты мужик или кто?
Слова старшего брата подействовали на Мишку гипнотически. Он утёр слёзы, зашмыгал носом. Конечно, он мужик.
– Что мы теперь будем делать? – спросил Миша, немного успокоившись. Брат не даст его в обиду.
– Сейчас мы пойдём к бабушке и посмотрим, как она, – сказал Андрей. – Бери меня за руку и идём.
Мишка протянул ручонку, и Андрей крепко сжал её. Наверняка его младшему братишке всё только померещилось. Они вошли в коридор, встали у закрытой двери. Андрей взглянул на брата – тот зажмурился.
– Ты свет в комнате включал?
В ответ Мишка потряс головой. Не включал. Всё понятно.
Честно говоря, Андрею потребовалось немало мужества, чтобы открыть дверь и нажать на выключатель. Вся комната вспыхнула ярким светом, и если тут и пряталась какая-то нечисть, она забралась куда-нибудь подальше.
Когда Андрей увидел кровать, в его груди взволнованно забилось сердце. Кое-что действительно произошло. Их любимая бабушка, конечно, не превратилась в чудовище, как сказал Мишка. С неё только сползло на пол одеяло, а у самой кровати были рассыпаны пузырьки и лекарства. Наверное, бабушка, ворочаясь, нечаянно смахнула их на пол.
Оставив испуганного брата у двери, Андрей приблизился к кровати. Он поднял с пола одеяло, заботливо поправил его, выровнял. Затем подобрал рассыпанные лекарства и положил их на прежнее место. Когда к бабушке Шуре часто ходили врачи, этих самых таблеток, пузырьков и тюбиков было гораздо больше. И всё это, похоже, бабушке не помогало.
– Бабуль, – позвал Андрей тихо. Он заглянул бабушке в лицо: ввалившиеся глаза закрыты, желтоватого оттенка кожа обтягивает морщинистый лоб, рот приоткрыт. В полной тишине Андрей посмотрел на одеяло, накрывавшее грудь бабушки. Оно не вздымалось. Бабушка казалась совершенно неподвижной.
– Ба? – снова позвал Андрей, глядя в раскрытый беззубый рот.
Но бабушка Шура не отзывалась и не двигалась. И тогда Андрею стало по-настоящему страшно. По коже скользнули мурашки, сжалось сердце. Вдруг бабушка умерла? Они могли не уследить за ней. Могли что-то сделать неправильно. Что скажут родители, когда вернутся домой?
Андрей медленно приник ухом к левой стороне бабушкиной груди. Её сердце, кажется, не билось. Зато учащённо колотилось его сердце, во рту стало сухо, очень хотелось пить. Мальчик прощупал пульс. Ничего. Но был ещё способ проверить, бьётся сердце больной или нет.
– Мишка, сбегай за маминым зеркальцем, – обратился к брату Андрей. – Только смотри не разбей.
Мишка принёс маленькое зеркало, и Андрей подставил его к бабушкиному рту. Поверхность зеркала запотевала. Бабушка дышала, но очень-очень слабо, почти незаметно. Андрею сразу стало как-то легче. «Кажется, пронесло…».
Напоследок Андрей взглянул на бабушку, затем взял брата за руку, погасил свет, и они вышли в освещённый коридор. Никто и подумать не мог о том, что стало происходить в темноте покинутой комнаты: за долгое время пожилая женщина открыла глаза – они были чёрными; её лицо скрылось под одеялом, на ткани которого появилось несколько больших тёмных пятен; под кроватью закапало, а к полу свесилось что-то длинное и извивающееся.
Прошло больше часа, прежде чем в дверь позвонили. Это был их долгожданный гость.
– Кто там? – громко спросил Андрей.
– Дядя Витя, сосед ваш, – послышалось из-за двери. При этих словах Мишка засиял как солнышко.
Андрей отпер дверь, потянул её на себя. На пороге, лукаво улыбаясь, стоял Виктор Петрович. Дядя Витя. Лёгкая клетчатая рубашка, синие тренировочные штаны, старые матерчатые тапочки. Мишка, восторженно взвизгнув, запрыгал на одном месте.
– Добрый вечер, ребята, – сказал дядя Витя. – Только пожимать вам руки через порог я не стану, так и знайте.
– Проходите, дядя Вить, – пригласил Андрей.
Они с братом посторонились, впуская соседа в прихожую. Правую руку старик держал за спиной, левая была свободной. Однако из-за спины добрый дядя Витя достал отнюдь не обещанные гостинцы, а огромный столовый нож. Их сосед неприятно лыбился, и его глаза сделались узенькими щёлочками. Окинув взглядом пространство перед собой, он мгновенно оценил обстановку: свет горит только в прихожей и в одной из комнат, между тем кухня и две другие комнаты, вероятно, пусты – света там нет. Скорее всего, форс-мажора не будет.
Когда ухмылка сползла с морщинистого лица Виктора Петровича, он сделался суровым, страшным, будто постарел ещё на несколько десятков лет. Глаза его горели лихорадочным огнём. Андрей похолодел. Он не мог поверить в то, что видел. А дядя Витя стал медленно шаркать вперёд, тесня их с братом в глубину квартиры. Андрей взял Мишку за руку, и они попятились по коридору. Когда Виктор Петрович уже почти минул прикрытую дверь бабушкиной комнаты, послышался какой-то глухой стук. И этот самый стук донёсся, похоже, из комнаты бабушки Шуры.
