Но иногда, как правило в обманчивых сумерках, ночами или при скверной погоде, можно было заметить и фигуры гораздо более странные, наводящие на размышления сомнительного толка. Согбенные и закутанные в длинные ткани, скрывающие их головы и лица, они порой встречались в сумрачных и глухих местах и очень редко появлялись в центре города. А если и появлялись, люди сторонились этих типов, поскольку запах от них исходил непередаваемо гнусный, такой, словно они разлагались заживо. Лица их мало кто видел, а те немногие, кто всё-таки имели несчастье их хоть как-то разглядеть, навек потеряли покой или вовсе лишились рассудка, угодив в лечебницу для душевнобольных, расположенную на окраине города, в северной его части. Поговаривали, что один пожилой и почтенный джентльмен, всего на мгновение встретившийся взглядом с одним из этих странных молчунов, повалился на мостовую и скончался, не приходя в себя. Медики объяснили смерть мужчины разрывом сердца от ужаса. Конечно, после этого случая по городу поползли самые чудные слухи, которые быстро разбалтывали суеверные жители.
Однако болтавшие слишком много пропадали невесть куда. Роились жутковатые слухи, что под городом, под нестройными цепями холмов существовала целая система катакомб, сердцевина которой была расположена под центральной городской площадью. О назначении подземных ходов ничего определённого сказать было нельзя. Правда, один заезжий австриец по фамилии Бертинг, учёный, исследователь, знаток старины, антиквариата и фольклора, вероятно, привлечённый старинной архитектурой города и странными историями, собрал кое-какой любопытный материал. Согласно нему, в неких старинных легендах говорилось о каком-то таинственном малорослом народце, жившем глубоко под землёй и поклонявшемся сомнительным богам. То были язычники, и речь шла, скорее всего, о вырождении людей. Когда существовало это нечестивое племя, в этих местах ещё не было города в привычном его понимании, а были лишь холмы, да дремучие, непроходимые леса, обрамлённые мёртвыми и зловонными топями, где не водилось почти ничего живого. И когда эти уродцы проводили свои кощунственные обряды, на горизонте громоздились лиловые, причудливой формы тучи; дувший с далёких заморских горизонтов дикий ветер, неожиданно налетев с бешеной скоростью, начинал ломать и грызть чёрный лес и загадочные холмы, а витиеватые молнии необыкновенного красного цвета, сопровождаемые оглушительными громовыми раскатами, сверкали не переставая.
Тайна привлекла австрийского учёного, она же его и погубила. В последний раз мужчину видели выходящим из отеля, в котором он остановился. Вечером того же дня, когда Бертинг покинул отель, в его номер постучала уборщица. Она окликала австрийца несколько раз, но ответа так и не получила. Дверь оказалась запертой изнутри. Когда же её взломали и несколько человек очутились внутри вполне комфортабельного номера, уборщица, издав животный вопль, без чувств рухнула на пол, а двоих крепких и немолодых уже мужчин замутило и затрясло. Их обуял глубокий ужас от созерцания подвешенного к потолку тела австрийца. Но не сам факт смерти так потряс людей, а то, как выглядел несчастный: с учёного была содрана вся кожа, ушей, носа, щёк, волос и глаз не было, обнажились окровавленные мышцы и сухожилия. Голый, лишённый скальпа череп влажно поблёскивал на свету. Вероятно, перед лицом смерти Бертингу пришлось подвергнуться страшным, нечеловеческим мукам, которые, скорее всего, и стали причиной смерти. Начали задаваться вопросом, какие дикари могли так жестоко расправиться с человеком. Оправившись от первого страшного потрясения, находящиеся в помещении люди вновь оказались шокированы – на этот раз от вида огромных странных символов, кровью писанных на стене. Только прочитать эти жуткие письмена не удалось никому, в том числе и приглашённым специалистам в области криптографии и древних языков. Определённо можно было сказать только одно: сокрытый в этих замысловатых и нелепых знаках потаённый смысл носил самый зловещий, демонический характер.
Жуткое убийство заезжего учёного-австрийца и написанные кровью зловещие иероглифы, по всей вероятности, служили предостережением. И жители города, скованные недавним ужасом и многочисленными, принимающими самые невероятные образы суевериями, благоразумно позабыли о происшествии в отеле. Они напрочь забыли про Бертинга и про то, что с ним случилось. В душах же тех немногих, кто непосредственно столкнулся с кровавым ужасом в одном из номеров отеля, остался лишь тягостный страх от увиденного и пережитого – страх того рода, что не исчезает совсем сразу после события, а всё продолжает маячить в памяти и в душе, понемногу отравляя человеку жизнь, тот глубокий, исконный страх перед непознанным, который грозит лишить иных малодушных особ рассудка.
