— Спасибо, утешил. В общем, я бы тогда долго еще соображал, что к чему. И тут из кабинета папин голос: кто там? А я молчу. А Котов оборачивается к двери и говорит: это подполковник Туровский к вам. Помнит ведь, зараза! Папа ему: скажи, пусть заходит. И Котов мне: заходите. Типа разрешил. Вот.
— Ну а ты чего?
— Ну я и зашел.
— А папа?
— А папа говорит: не ссы, это мой офицер по особым поручениям. Числится в архиве, чтобы не отсвечивал. Ясно? Я ему: извините, товарищ генерал, но как же та знаменитая расчлененка — она имела место или нет? А папа мне спокойно отвечает: та расчлененка, она кого надо расчлененка, понял?
— Ни хрена себе! — восхитились в углу. — Ну-у… Водки подполковнику Туровскому! И еще раз водки.
Открылась дверь, вошел старший лейтенант. Практически трезвый. Твердым шагом промаршировал в угол, сцапал налитую для подполковника рюмку и одним махом ее опрокинул.
— Ну? — спросили его. — Поговорил с маньяком?
— Не сложилось… — помотал головой старлей. — Но вообще… Хорошо, что он сегодня без топора. Ну и глаза у мужика, бля!
Котов старлея почти не заметил. Он и собравшихся в бильярдной нетрезвых товарищей офицеров толком не разглядел — прошмыгнул мимо, стараясь не привлекать внимания. Через столовую он бы легко не проскочил, там как раз орали хором «Наша служба и опасна, и трудна». А пьяный сотрудник органов, когда поет эту песню, только кажется расслабленным. На самом деле у него изо всех клапанов сифонит боевой дух. Ну его на фиг, пьяного сотрудника органов, в таком состоянии.
Поэтому Котов прошел через бильярдную. И едва свернул к лестнице, ведущей на второй этаж, как его с неженской силой ухватили за рукав.
— Котик, ты редкая скотина! — произнес осипший от выпивки ангельский голосок.
— Ой, — сказал Котов, оборачиваясь. — Ой, Наташка, какая ты смешная!
— Это шампанское, товарищ капитан. Вкусное шампанское. Ты где был?
— Где был… Пиво пил!
— Ну и дурак!
— Наташа… — Котов шагнул к девушке вплотную. — Я же говорил, не могу. Ты хоть отца спроси, он подтвердит — нельзя мне на люди.
— А мне с какими-то дебилами танцевать — можно, да? Все платье в слюнях. Эх, Котик…
— Красивое платье, — сказал Котов. — И чистое, по-моему.
— А давай его испачкаем!
— Ой, — опять сказал Котов.
Он словно вывернулся наизнанку, весь переродился, встав рядом с этой девушкой. И худоба его уже выглядела не болезненной, а элегантной. Расправились плечи, оказавшиеся неожиданно широкими. А запавшие щеки говорили скорее об аристократизме, чем алкоголизме. Да, было в нем по-прежнему много от хищной птицы. Но сейчас эта птица смотрелась довольно гордо и почти благородно.
Девушка, стоя на высоких каблуках, была с Котовым одного роста. Очень белая кожа и вьющиеся черные волосы до плеч, милое юное личико. Черное с отливом платье.
Даже нетрезвая улыбка ничего не могла испортить в этом совершенном ансамбле.
— Наташка, ты прямо королева ночи.
— Знаю, я тебе всегда нравилась, — кивнула девушка. — А ты — мне. Но ты скотина, потому что не пришел. Испортил праздник. Они меня всю обслюнявили. Сверху донизу! Все платье…
— А ты бы его сняла, прежде чем танцевать, — предложил Котов.
— Сняла? — Девушка задумалась. — Тьфу, дурак! Издеваешься над бедной нетрезвой женщиной.
— Как можно!
Дверь бильярдной открылась, и к лестнице вышел какой-то пьяный молодой человек.
— О! — обрадовалась девушка, тыча пальцем. — И этот тоже!
— Да? — Котов обернулся.
— М-м-м… — сообщил молодой человек, отрицательно мотая головой.
— Желаю вам счастливого полета, — сказал Котов.
— М-м-м!.. — кивнул тот и поспешно удалился в сторону туалета.
— А что он? — спросил Котов у девушки.
— Что — он?
— Ну, ты сказала — и этот тоже.
— Ай, да все они козлы! У папика одни козлы в подчиненных.
— И я? — притворно расстроился Котов.
— Не-ет, Котик, ну что ты. Ты не козел. Ты — котик. Ну, пошли!
— Наташ, я ведь по делу. Подожди немного, а?
— Это ты подожди. Не дергай папика, он устал. В кабинете спрятался и виски пьет. Как лекарство, говорит. Дай ему продохнуть хоть полчасика. А мы с тобой пока… — она уставилась на Котова жадными блестящими глазами. — Потанцуем!
Котов опять ссутулился и бросил настороженный взгляд на дверь столовой. Там уже притомились распевать и теперь, похоже, выкаблучивали. Музыка сквозь грохот разудалой пляски едва прослушивалась.
В этот момент Котова поцеловали. Губы у Наташи были мягкие, влажные, от нее одуряюще пахло шампанским. И водкой тоже немножко пахло. Котов сомлел и временно утратил чувство реальности. Крепко обнял девушку и буквально впился в нее.
— Только потанцуем, — сказал он примерно через полминуты.
— У меня потанцуем! — воскликнула девушка и почти волоком потащила Котова по лестнице наверх.
Напротив генеральского кабинета Котов попытался затормозить, но его бесцеремонно толкнули вперед.
— Здоровая ты стала… — заметил Котов.
— У влюбленной женщины скрытые резервы включаются, — сообщили ему. — Что ты вообще знаешь о женщинах, Котик?
— Наташ, а, Наташ…
— Ты их вообще любишь, женщин?
— Не очень. Я плохо умею их готовить, — признался Котов.
— Ха! Рассмешил! Какой ты милый, Котик!
