— …и вся жизнь человека говно! — вещал Котов. — От памперса обосранного до гроба сраного! И все нормальные люди! Знают! Это! Но почему-то! Зачем-то! Выдумали Москву! И человек туда едет! И видит там всякую херню! И ему приходит!
— Да-да, — согласился Зыков. — Некоторым уже пришло. Мощный приход, аж завидно. Он у вас еще и обкуренный, что ли?
— …В тупую его голову! Что возможно! Жизнь не говно! А потом! Он едет домой! Выходит из поезда! И видит — говно! Одно говно! И на контрасте! Понимаете, на контрасте! Хуяк! И нету человека!
— Да в Москве тоже говно сплошное! — крикнул Зыков вслед Котову, уплывающему от него на руках коллег. — Только в обертке конфетной! Что я, не был, что ли, в этой Москве вонючей?
Котова с большим трудом занесли в камеру и сгрузили на нары.
— И нету человека! — воскликнул Котов с невероятной тоской. — А я?! А как же я?!
Сыскари, отдуваясь, вышли в коридор и полукругом обступили Зыкова, прижав к стене.
— Значит, так, сержант. Матрас, одеяло, подушку. Уложить капитана, как дитя малое, нежно и ласково, понял? Если что — вызывать дежурного по отделу. Вопросы?
— Да за кого ж вы меня держите! — обиделся Зыков.
— Захочет общаться — садись рядом и ему поддакивай, ясно?
— Да за кого ж вы меня держите! — обиделся Зыков до глубины души.
— А будешь потом болтать…
— Да за кого ж… Не буду!
И правда, Зыков потом болтать не стал. Хотя мог бы. Котов возжелал общаться. Сержант, как ему и было приказано, сидел рядом, поддакивая, и наслушался такого, что средней руки литератору хватило бы минимум на три книги. Милицейский боевик, детективный роман о коррупции и слезоточивую мелодраму. Фиговые книжонки, но продавались бы они неплохо, все.
А Котов проснулся, выпил пива — про рассол начальник отдела забыл, конечно, — и пошел дальше служить.
И ничего ему за безобразное поведение не было.
А Лену он из головы выбросил. Приказал себе выбросить — и сделал это.
И все пошло как прежде.
Правда, работа у капитана Котова валилась из рук, его заедала тоска, и вообще жизнь будто потеряла смысл. Жить стало удивительно скучно.
Специалисты говорят, именно так ощущаются духовный кризис и отсутствие мотиваций. Догадайся об этом Котов, он наверняка испугался бы, начал шевелиться и вскоре переболел. Ведь «тоска» и «скука» — понятия обыденные, в тоске и скуке от рождения до смерти проколупаться можно, а вот «отсутствие мотиваций» звучит довольно угрожающе, и человек с ним мириться не захочет.
Но Котов умел только красиво трепаться, а называть вещи своими именами — нет.
Он продержался неделю и позвонил Лене. Телефон не отвечал. Котов зашел к ней на работу. Ему сообщили, что Лена уволилась — точнее, просто ушла, когда ей сказали, что такого ценного специалиста не отпустят… ну ладно, пусть уж за расчетом приходит, раз ей приспичило… извините, а вы не в курсе, у нее с головой все в порядке?.. Тогда Котов наведался к ней домой. Лены не было. В квартире нашлись признаки жизни, но едва заметные, неявные. К тому же здесь перестали убирать, мыть посуду и, судя по всему, есть. Еще было темно — шторы повсюду были плотно задернуты. Котов внимательно жилище осмотрел, разве что под кровать не заглянул, присел в гостиной, выкурил сигарету, бросил окурок на пол и растоптал его. Швырнул на стол ключи.
Вышел, захлопнул дверь и снова приказал себе забыть эту женщину.
Ох, зря он под кроватью не посмотрел.
…Прошел месяц. Котову было по-прежнему очень плохо, но он применил народное средство — ежевечерне выпивать и ежеутренне похмеляться, — и оказалось, что это помогает. Жить не выходило, зато удавалось не замечать жизни, идти мимо нее. Даже смеяться над ней. Из раздолбая и ерника Котова постепенно вылуплялся бессердечный циник. Он уже не язвил беззлобно, а отпускал обидные колкости. И работать перестал — создавал видимость, не более того. На Котова стали нехорошо поглядывать коллеги.
— Эх, угробила нашего Котяру его прошмандовка… — сказал начальник. — Нет, хоть погоны с меня снимайте, а я скажу — бабы должны ходить в парандже и давать исключительно раком!
И на вопрос, почему же только раком, ответил:
— А чтобы морд их блядских не видеть, если паранджу сдует!
Однажды Котов сидел ночью на кухне в своей крошечной однокомнатке, пил водку и вдруг понял, что на него смотрит из-за окна Лена. Смотрит и улыбается. Котов заорал дурным голосом, так, что полдома разбудил: «Ленка! Ленка!», выбежал на улицу и там сообразил: он живет на третьем этаже.
Пришлось еще соседей успокаивать, объяснять, что у него не белая горячка.
— У меня белка, — сообщил он психиатру. — Давай лечи.
— Нет у тебя белки, — сказал психиатр. — Но если и дальше будешь стараться…
— Тогда что это было? — спросил Котов. — Про вампиров не надо, второй раз не сработает.
— Это ведь случилось в полнолуние? — врач потянул к себе календарь. — Ну-ка… Да-а, как раз очень сильное полнолуние имело место, редкое…
— Застрелю, — сказал Котов.
— Сначала я выпишу тебе направление на анализ крови. Сходи, ладно? Прямо сейчас.
— Я все-таки болен… — Котов удовлетворенно кивнул.
