Рядом с домом они оставили дерево с крепкими ветвями. На них можно было подвесить оленя и освежевать его. Или медведя. Чем и занималась Жаанат, когда Патрис вернулась с работы. Конечно, она не поленилась за ним сходить. Медведь был ходячей аптекой. Когда медведя убивали во время зимней спячки, его мясо было мягче и слаще. Патрис пришлось рассказать о нем матери, но она надеялась, что та не убьет его. Теперь Жаанат и Томас тщательно очищали шкуру. Освежеванный медведь казался Патрис слишком похожим на человека, и она поспешила к дому. Войдя внутрь, она услышала, как собравшиеся тихими голосами поют медведю положенную песню. В комнате было тепло и тесно. Люди сидели вокруг печки и за столом. Ребенок был спрятан от посторонних глаз на руках у Джагги, а Роуз жарила баннок[98]. Люди сидели на кровати Поки и на низком матрасе ее матери. Некоторые принесли свои одеяла, перекинутые через плечо, чтобы спать на полу. Патрис знала всех или почти всех. Ее занавеска была отдернута, и единственная женщина, которую она не знала, сидела на кровати Патрис в одиночестве, держа чашку чая. Она была, возможно, на несколько лет старше Патрис, и у нее были прямые темные волосы и «кошачьи» очки[99]. На ней был сбивающий с толку свитер с черно-белыми полосами. Одеяло Патрис тоже было черно-белым. Кем она была?
Кто-то повесил в углу одеяло, отгородив им небольшое пространство. Там Патрис смогла уединиться, чтобы переодеться. Она надела рейтузы, комбинезон и старый свитер из миссии. Потом сняла с полки свои меховые рукавицы. Она также надела вязаную шапку. Когда она вышла из-за одеяла, незнакомая женщина с удивлением посмотрела на нее, пораженная преображением.
– Привет, – поздоровалась женщина. – Я Милли Клауд.
Она не подала руки, а потому Патрис протянула свою. Милли осмотрела руку Патрис, как будто та была необычной, как рука Жаанат, но затем пожала ее почти с отчаянием. Хватка у Милли была крепкой, как у белого человека.
– У вас на руке мозоли, – отметила Милли.
– Мне нравится колоть дрова, – сказала Патрис. – И я как раз собралась на двор, чтобы их нарубить.
– Я никогда не колола дрова, – призналась Милли. – А когда был построен ваш дом?
– Не знаю.
– Я заметила, что для крыши вы использовали толь. Его настилал отец?
– Он-то? Вот это был бы номер, залезь он на крышу. Он ведь был пьяницей, – пояснила Патрис.
– Вы очень откровенны, – отозвалась Милли.
– Вообще-то кровать, на которой вы сидите, моя, – нахмурилась Патрис.
– Я так и подумала. Заметила стопку журналов. Вы не возражаете, если я здесь посижу?
– Что я могу с этим поделать? – пожала плечами Патрис.
Потом ей показалось, что она слишком сурова с гостьей, и, решив сказать что-нибудь приятное, пробормотала, что Милли может почитать ее журналы. С этими словами она ушла. Она бы предпочла похоронить отца в присутствии всего нескольких человек. К чему эта толпа, а тем более кто-то, кого она не знает, но о ком слышала, потому что гостья – настоящая ученая, гордость народа чиппева. Ей следовало быть повежливее. Она вспомнила, что ей нужно узнать, как поступить в колледж. Патрис поговорила еще с несколькими людьми, приняла несколько объятий, съела кусок баннока и миску супа Джагги. Затем она вышла на улицу. Поки все еще рубил дрова.
– Ты можешь на время передохнуть, – предложила Патрис. – Похоже, ты колол дрова весь день.
– Не совсем так. Приходится все время останавливаться и греть руки.
Патрис сбросила рукавицы и взяла топор. Топорище было теплым. Пока она рубила дрова, прошло много времени, прежде чем руки начали замерзать. Поки собирал поленья в охапки и относил в дом. Патрис вошла в ритм, и все остальное стало неважным. Она забыла о странной женщине, сливающейся с рисунком на ее одеяле. Забыла о путанице в своих чувствах или выплеснула их наружу. Казалось, они срывались с топора и улетали в лес. Она забыла о доброте медведя и о том, как она его предала, хотя, возможно, как верила Жаанат, медведь намеренно подставился ей. Патрис падение все еще казалось случайным. Спящий медведь просто смирился с присутствием девушки, а может, вообще его не заметил. Вполне могло быть, она приснилась медведю, ведь тот, несомненно, учуял ее во сне и знал, что она рядом. Каково это было – сниться медведю?
Конечно, ничего подобного не случалось с большинством королев школьного бала, подумала Патрис, или с большинством водяных быков. И уж, разумеется, такого не случалось ни с кем из работниц завода.
