– Господин ван Дикен, – начала Драккайнен. – Я – спасательная группа. Приехал вас эвакуировать.
– Эвакуация… – сказал ван Дикен. – Через четыре года, четыре месяца и двадцать два дня. Эвакуация.
– Где остальные?
– После происшедшего на станции нас уцелело четверо. Мы пошли каждый своей дорогой.
– Почему?
– Было слишком опасно. Каждый продолжал миссию, как ему казалось правильным. Присаживайтесь, господин…
– Драккайнен.
– Драккайнен. Скандинав?
– В некотором смысле, я из средней Европы. Финляндия, Польша, Хорватия.
– Средняя Европа… То есть Восточная, верно? Непослушные провинции России. Изменчивые, прокапиталистические, ксенофобские, шовинистические, недисциплинированные. Такие себе сельские мудрецы из страны медведей. К счастью, это другой конец космоса, господин Драккайнен. Мы можем не обращать на это внимания.
– Что произошло на станции?
– То, что всегда происходит, когда темные люди оказываются перед лицом прогресса. Открытия, которые делают возможным все, а они их прячут в свой консервативный ящик. Будущее принадлежит отважным. Тем, кто не боится менять мир. Изменения – соль жизни. Мой дом – исключительно изменения. Он их символ. Вы заметили?
Драккайнен поднялся.
– Расскажете мне об этом по дороге. Собираемся.
– Выпейте коньяка. У меня здесь есть все, в том числе коньяк. Ох, прошу прощения, вы наверняка предпочтете водку. Посмотрите только.
Ван Дикен отворил шкафчик и достал две хрустальные рюмки.
– Этот мир дает неограниченные возможности. Парадокс состоит в том, что те, кто здесь живет, слишком темны, чтобы ими воспользоваться. Однако некогда они это умели – вы видели, что они сделали с горами? Захватывающе!
Драккайнен взглянул на рюмку:
– Отсюда и Босх? Вы его создаете? Зачем?
– А вы не понимаете? Создаю, потому что хочу. Потому что этот мир дает мне такую власть. А Сад – чудесная аллегория власти, какой, по мнению Босха, Господь обладает над людьми. Ад и Небеса. Сад наслаждений и Сад страданий. У меня есть мой народ. Народ, из которого я выковываю нечто новое. Я делаю так, что они проходят исторические изменения. Из средневековых троглодитов с мечом – в Новых Людей! В этой долине вы видели процесс воспитания. Награда и наказание. Те, кто наказан, мечтают о награде. Те, кто был награжден, знают, за что сражаются, у них есть мотивация.
– Но зачем?
– Потому что это власть, господин Драккайнен. Я – власть. Я – бог. Так неужели вы полагаете, что я дам себя увезти на ту тесную, грязную, перенаселенную планету, чтобы там кто ни попадя говорил мне, что я должен делать? Размахивая заплесневевшей буржуазной демократией? Затхлыми понятиями добра и зла?
Он сплел руки на покрытом узорами стальном столе и склонился к Драккайнену:
– Скажите мне, где я ошибся? Вы должны были попасть в Змеиную Глотку. Отчего мои люди там вас не нашли?
– Они нашли.
– Тогда почему вы живы?
– А вы приказали меня убить, ван Дикен? Земляка? Землянина? Европейца? Того, кто прибыл вас спасать?
– Спасать? От чего?
– Вы приказываете похищать детей? Превращаете их в чудовищ?
– Насколько мы далеко? Как долго летит сюда свет, Драккайнен? Сто тысяч лет? И вы влечете сквозь весь космос свои идиотские, ничего не значащие нормативы? Абсолюты, в которые никто, кроме вас самих, не верит? Здесь и добро, и зло – лишь в вашей голове. Что вас так возмущает? Что я делаю воинов из людей, которые слишком молоды? Они в том возрасте, в котором лучше всего для этого подходят. Их мозги не затемнены сомнениями, и они еще не знают страха. Не боятся смерти, потому что ее не понимают.
Драккайнен встал и поднял рюмку:
– Знаете что? Вы арестованы, доктор ван Дикен. Я арестовываю вас за нарушение конвенции о невмешательстве в ксеноцивилизацию, а также за убийства и военные преступления.
– Как вы смешны! Как ужасно гротескны! Я боюсь, Тото, что ты уже не в Канзасе.
Драккайнен наклонился и медленно вылил водку перед ван Дикеном на стол.
– В Канзасе ты, самое большее, получил бы пожизненное, Волшебник из страны Оз. Проблема в том, что сюда прислали не Дороти. Я должен был тебя эвакуировать. Но приоритет звучит: убрать бардак. А ты, ван Дикен, просто квинтэссенция бардака.
Ван Дикен тоже встал.
– Славно поговорили, честное слово. Я с радостью услышал язык родной планеты и снова ощутил вонь буржуазного ханжества. Прекрасное лекарство от ностальгии. Увы, разговор этот делается досадным, потому будем прощаться. Прощайте, господин Драко.
Все происходит мгновенно. Часть комнаты, в которой сидел ван Дикен, провернулась внезапно вокруг оси, заслоняясь стеной. Одновременно пол разъехался на треугольные части, и вся комната разложилась, распадаясь на фрагменты, ставшие частями гигантских кос, обручей и маятников.
