Чандреш какое-то время раздумывает, по-прежнему глядя на девушку. В ее облике, довольно элегантном, нет ничего особенного.
– Это совсем другое, – приводит он единственный аргумент, который пришел ему в голову.
– Да брось, Чандреш, – не уступает мадам Падва. – Позволь ей по крайней мере показать, на что она способна, а уж потом будешь рассуждать, годится нам женщина в иллюзионисты или нет.
– Но у нее такие рукава, что в них слона можно спрятать, – возражает он.
В ответ на его слова девушка расстегивает жакет с пышными рукавами и небрежно бросает его под ноги. Платье без рукавов и бретелек оставляет руки и плечи обнаженными, и лишь тонкая полоска кожи скрывается под длинной цепочкой с медальоном. Затем она снимает перчатки и одну за другой кидает на пол, поверх брошенного жакета. Мадам Падва многозначительно смотрит на Чандреша, и ему остается только вздохнуть в ответ.
– Ладно, – соглашается Чандреш. – Тогда приступим.
Он делает знак Марко.
– Конечно, сэр, – отзывается Марко и обращается к девушке. – Перед началом показательного выступления мы хотели бы задать вам несколько общих вопросов. Как вас зовут, мисс?
– Селия Боуэн.
Марко делает пометку в блокноте.
– Сценический псевдоним? – спрашивает он.
– У меня его нет, – отвечает Селия.
Марко отмечает и это.
– Где вы до этого выступали?
– Я никогда не выступала на сцене.
Услышав это, Чандреш собирается что-то сказать, но мадам Падва останавливает его.
– Тогда у кого же вы учились? – продолжает опрос Марко.
– У своего отца, Гектор Боуэна, – отвечает Селия. Выдержав небольшую паузу, она продолжает: – Хотя он больше известен под именем чародея Просперо.
Перо выпадает из руки Марко.
– Чародея Просперо? – Чандреш снимает ноги со спинки кресла и всем телом подается вперед, глядя на Селию совершенно другими глазами. – Чародей Просперо – ваш отец?
– Был им, – уточняет Селия. – Его… не стало год назад.
– Примите мои соболезнования, дорогая, – говорит мадам Падва. – Но кто такой, ради всего святого, этот Просперо?
– Всего-навсего величайший иллюзионист современности, – поясняет Чандреш. – В свое время я старался не упускать возможности устроить его выступление. Он был настоящим гением, мог очаровать любую публику. Ему не было равных.
– Он был бы рад услышать ваши слова, сэр, – говорит Селия, метнув короткий взгляд в сторону неосвещенной кулисы.
– О, я говорил ему об этом неоднократно, хотя мы не виделись уже очень давно. Как-то раз мы с ним здорово напились в пабе, и он начал объяснять, что необходимо раздвигать привычные рамки театрального искусства, изобретать что-то новое, поистине сверхъестественное. Ему бы наверняка понравилось то, что мы задумали. Чертовски обидно, что его больше нет, – тяжело вздохнув, он сокрушенно качает головой. – Впрочем, давайте продолжим, – говорит он, откидываясь в кресле и с интересом глядя на Селию.
Марко, вновь вооруженный пером, заглядывает в анкету.
– В-вы можете выступать не только на сцене?
– Да, – отвечает Селия.
– Ваши фокусы можно наблюдать под разными углами?
Селия позволяет себе улыбнуться.
– Вам нужен фокусник, который может выступать, окруженный толпой зрителей? – обращается она к Чандрешу.
Он кивает.
– Понятно, – говорит Селия.
Стремительным, едва заметным движением она подхватывает с пола жакет и бросает его в зал. Жакет, вместо того чтобы упасть на кресла, взмывает вверх, расправляясь в воздухе. В секунду складки шелка превращаются в блестящие черные перья, рукава становятся крыльями, и вот уже над залом парит черный ворон. Он пролетает над рядами бархатных кресел и начинает описывать хаотические круги над балконом.
– Впечатляет, – улыбается мадам Падва.
– Если только он не был спрятан в ее необъятных рукавах, – бормочет Чандреш.
Селия проходит по сцене и останавливается напротив Марко.
– Могу я позаимствовать у вас это ненадолго? – просит она, указывая на его блокнот.
Поколебавшись, он протягивает его ей.
– Благодарю, – говорит она, возвращаясь на середину сцены.
Едва скользнув взглядом по своей анкете, наполовину заполненной аккуратным почерком, она подбрасывает блокнот в воздух, где он, мелькнув трепещущими страницами, превращается в белого голубя. Голубь расправляет крылья и парит над залом. При виде его сидящий на балконе ворон хрипло каркает.
– Ха! – в восклицании Чандреша сквозит и восхищение внезапным появлением голубя, и насмешка над растерянностью Марко.
Селия протягивает руку, и голубь опускается прямо на ее раскрытую ладонь. Погладив крылья, она вновь отпускает его в воздух. Он поднимается всего на пару метров над ее головой, и вот уже крылья снова стали страницами блокнота, стремительно падающего вниз. Селия подхватывает его одной рукой и возвращает заметно побледневшему Марко.
– Спасибо, – вновь благодарит она его с улыбкой.
Марко задумчиво кивает в ответ и, стараясь не встречаться с ней глазами, возвращается на свое место.
– Восхитительно, просто восхитительно, – признает Чандреш. – Это должно сработать. Это просто не может не сработать.
