Еще до того, как он успевает мысленно осыпать себя проклятиями за подобную глупость, прорицательница улыбается, хотя на мгновение в ее улыбке проскальзывает грусть.
– Почему бы нет, – соглашается она, вытаскивая мышь из пакета за лакричный хвостик. Она кладет конфету на хрустальный шар. – Это одно из моих любимых лакомств, – признается она. – Спасибо, Бейли. Желаю тебе хорошо провести время в цирке.
– Я постараюсь, – говорит Бейли.
Он поднимается со стула и направляется в сторону хрустального полога. Протянув было руку, чтобы раздвинуть его и уйти, он внезапно оборачивается.
– Как вас зовут? – спрашивает он прорицательницу.
– Знаешь, мне кажется, что ты первый, кому захотелось это узнать, – говорит она. – Меня зовут Изобель.
– Рад был познакомиться, Изобель, – говорит Бейли.
– И я была рада познакомиться, Бейли, – улыбается Изобель и тут же продолжает: – Кстати, когда ты выйдешь отсюда, возможно, тебе стоит пойти направо.
Кивнув, Бейли поворачивается и выходит в пустой вестибюль. Перестук хрустальных нитей за его спиной быстро сходит на нет, и в наступившей тишине кажется, будто нет рядом никакой другой комнаты, нет сидящей за столом прорицательницы.
У Бейли почему-то легко на душе. Как будто он стал ближе к земле, но при этом выше ростом. Когда он выходит из шатра и сворачивает направо на извилистую дорожку, беспокойство о собственном будущем уже не так сильно его гнетет.
Комнаты, скрытые от посторонних глаз в недрах Цирка Сновидений, разительно отличаются от присущей ему черно-белой гаммы. Жизнь в них пестрит красками, согретая теплым сиянием янтарных абажуров.
Ярче других раскрашено жилище близнецов Мюррей. Это настоящий калейдоскоп оттенков, среди которых преобладают бордовый, алый и желтый цвета, так что кажется, будто вся комната охвачена огнем.
Время от времени в цирке заходит речь о том, что близнецов неплохо бы отправить в интернат, чтобы они могли получить хорошее образование, но их родители уверяют, что, находясь в столь разношерстной среде и путешествуя по миру, они могут узнать куда больше, чем сидя в классе и уткнувшись в учебник.
Близнецам такое положение дел по душе. Изредка для них устраивают уроки по самым разнообразным предметам, в остальное же время они читают – читают все, что попадает к ним в руки, и подчас в кованой колыбельке, из которой они давно уже выросли, но все равно никак не соглашаются с ней расстаться, собираются целые кипы прочитанных книг.
Им знаком каждый уголок цирка, и они без труда находят дорогу в хитросплетениях пронизавших его дорожек, одинаково уверенно чувствуя себя и в разноцветной части, и в черно-белой.
В эту ночь они сидят под полосатым куполом шатра, над которым раскинулись голые черные ветви высокого дерева.
Поскольку час довольно поздний, кроме них в шатре никого нет, и сомнительно, что кто-то из посетителей цирка еще забредет сюда в предрассветные часы.
Близнецы Мюррей сидят, прислонившись спиной к могучему стволу, и потягивают из дымящихся кружек горячий пунш.
С их выступлениями на сегодня уже покончено, и в оставшиеся несколько часов до восхода солнца они вольны делать что вздумается.
– Звезды будешь смотреть? – предлагает Виджет сестре. – Мы могли бы прогуляться, сегодня вроде не холодно.
– Он вынимает из кармана куртки часы и смотрит, который час. – К тому же время еще раннее, – замечает он. Впрочем, их представления о том, что такое «рано», разительно отличаются от общепринятых.
Поппет задумывается, закусив губу.
– Нет, – говорит она наконец. – В прошлый раз все было такое красное и непонятное. Думаю, мне нужно немного подождать, а уж потом попытаться еще разок.
– Красное и непонятное?
Поппет кивает.
– Это была целая вереница образов, – поясняет она. – Огонь, а потом что-то алое. Человек, который не отбрасывает тени. Ощущение, что все летит кувырком, спутывается, словно клубок, с которым поиграли котята, и теперь сам черт не разберет, где начало, а где конец.
– Ты говорила об этом Селии? – спрашивает Виджет.
– Еще нет, – качает головой Поппет. – Я не люблю рассказывать ей о видениях, пока они лишены смысла. В итоге он чаще всего появляется.
– Это точно, – кивает Виджет.
– Ах да, вот еще что, – вспоминает Поппет. – Кто-то должен прийти. Я это тоже видела. Правда, не знаю, было это до всего остального или после. А может, и во время.
– Ты видела, кто это? – спрашивает Виджет.
– Не-а, – коротко бросает Поппет. Виджета это не удивляет.
– А красное – это что было? – продолжает расспрашивать он. – Ты можешь сказать?
Поппет прикрывает глаза, воскрешая в памяти видение.
– Это похоже на краску, – говорит она. Виджет поворачивается, чтобы заглянуть ей в глаза.
– На краску?
– Да. На разлитую по земле краску, – кивает Поппет. Она вновь закрывает глаза, но тут же их открывает. – Очень много красного. Все перепутано, и мне, если честно, эта красная часть не нравится. Когда я это увидела, у меня даже голова заболела. Часть про гостя куда приятнее.
– Гость – это хорошо, – говорит Виджет. – А ты знаешь, когда нам его ждать?
