— Никогда не видела ничего подобного, — с едва заметным удовлетворением сказала Коннел.
— Ты преувеличиваешь, — мрачно отозвался Лукас.
Аэропорт расположился на открытом месте, продуваемом всеми ветрами. Коричневая машина штата поджидала их под знаком, сообщающим, что они прилетели в Уопан, и полицейские направились прямо к ней.
— Я думала, ты вышвырнешь летчика в окно, когда нас начало трясти. Ты чудом не взорвался. У меня возникло ощущение, будто у тебя вот-вот лопнет голова, совсем как надувная резиновая лодка, когда давление становится слишком высоким.
— Да-да.
— Надеюсь, перед обратным полетом вы с пилотом поцелуетесь и заключите мир, — продолжала Коннел. — Я не хочу, чтобы он вел самолет и при этом боялся, что ты прикончишь его.
Лукас резко повернулся к ней, и Коннел отступила назад, на ее губах появилась неуверенная и немного испуганная улыбка. Темные очки, белое как мел лицо — Лукас походил на маньяка. Он терпеть не мог самолетов.
Когда они подошли к машине, надзиратель из Уопана бросил газету на заднее сиденье и выбрался наружу.
— Мисс Коннел?
— Да.
— Том Дэвис, — представился тучный спокойный мужчина с розовыми щеками, тусклыми голубыми глазами и гладким, как у младенца, лбом. У него были седеющие усики, чуть шире, чем у Гитлера. Надзиратель улыбнулся, пожал руку Коннел и повернулся к Лукасу. — Вы ее помощник?
— Я пошутила, — поспешно сказала Меган. — Это заместитель начальника полиции Миннеаполиса Лукас Дэвенпорт.
— Ой, извините, сэр, — сказал Дэвис и подмигнул Коннел. — Садитесь, пожалуйста. Нам предстоит небольшая поездка.
Дэвис вспомнил Д. Уэйна Прайса.
— Неплохой парень.
Надзиратель вел автомобиль, не убирая одной ноги с педали газа, а другой — с тормоза. Постоянные рывки вперед и торможение напоминали Лукасу недавний полет.
— Прайс осужден за то, что зарезал женщину. Ее внутренности пришлось собирать с асфальта в ведро, — рассказала Коннел.
Она говорила так, словно речь шла о самых обычных вещах.
— И тем не менее он не входит в десятку худших наших подопечных, — таким же небрежным тоном ответил охранник. — У нас сидят типы, которые насиловали, убивали и ели маленьких мальчиков.
— Да, плохие парни, — сказал Лукас.
— Совсем плохие, — подтвердил Дэвис.
— А что говорят о Прайсе? — спросил Лукас. — Он утверждает, что невиновен.
— Как и пятьдесят процентов остальных заключенных. Впрочем, большинство из них формулируют это иначе. Они твердят, что закон не был соблюден и процесс проходил с нарушениями. То есть они не оспаривают, что совершили преступление, неважно какое, лишь повторяют, что все точки над «i» не расставлены, следовательно, с ними поступили несправедливо. Никто не относится с такой педантичностью к законам, как преступники, — сказал надзиратель.
— А Прайс?
— Я не очень хорошо знаю Прайса, но некоторые парни ему верят, — ответил Дэвис. — Он долго не мог успокоиться, без конца подавал апелляции. До сих пор пишет письма.
— Не люблю тю́рьмы, — призналась Коннел.
Комната для допросов напоминала темницу.
— Кажется, что после того, как ты сюда войдешь, двери для тебя больше никогда не откроются, — ответил Лукас.
— Именно. Наверное, я бы вытерпела неделю, а когда за мной пришли бы, чтобы перевести в камеру, сорвалась бы. Не думаю, что я бы выдержала месяц. Скорее покончила бы с собой, — сказала Коннел.
— Такое нередко случается, — заметил Лукас. — Хуже всего тем, кому не позволяют свести счеты с жизнью. Они вынуждены сидеть и страдать.
— Некоторые заслуживают этого.
— Не думаю, что хоть кто-то заслуживает такой участи, — возразил Лукас.
Д. Уэйн Прайс оказался крупным мужчиной немногим старше сорока лет; казалось, его лицу медленно и неумело придали нынешний вид при помощи острого конца молотка. Блестящий лоб до самых волос покрывали вмятины и шрамы. Грубую кожу щек исполосовали рубцы. Маленькие круглые уши были вдавлены в череп. Когда охранники привели Прайса в комнату для допросов, он угодливо улыбнулся, показав мелкие неровные зубы. На нем были джинсы и белая футболка с надписью «Харлей-Дэвидсон».
Лукас и Коннел сидели на зеленых, слегка обшарпанных офисных стульях напротив коричневой кушетки, единственной примечательной чертой которой являлся ее цвет. Прайса привел надзиратель с лошадиным лицом и очень короткой стрижкой. В руках он держал книгу в желтой обложке.
— Сидеть, — приказал охранник Прайсу, словно привел лабрадора, потом кивнул полицейским. — Добрый день.
И расположился с книгой на противоположном конце кушетки.
— Ты куришь? — спросила Коннел у Прайса.
— Конечно.
Она вытащила из кармана открытую пачку «Мальборо» и протянула ее заключенному вместе с газовой зажигалкой. Тот взял сигарету и закурил.
— Это ты убил ту женщину в Мэдисоне? — вкрадчиво спросила Меган.
— Я даже не прикасался к той стерве, — ответил Прайс, испытующе взглянув на Коннел.
— Но ты знал ее, — сказала она.
— Я знал, кто она такая, — поправил ее заключенный.
— Ты с ней спал? — спросил Лукас.
— Нет. Никогда не подбирался так близко, — ответил Прайс, повернувшись к Лукасу. — Впрочем, у нее была классная попка.
