- А потом бывают и промашки, бывают обманщики, на которых невозможно не напороться, какой бы хитрой ни была, как бы ни была начеку. Я, например, всегда с подозрением относилась к франтам помоложе, потому что такие, если они не с мордой Мишеля Симона и имеют деньги, то могут найти себе что-нибудь подходящее, не кидая на ветер тысячи, значит, раз клеятся к тебе, то лишь делают вид, что готовы на щедрость. Но со стариками тоже нет гарантии, и этот, например, которого ты моим любовником объявил, сыграл со мной как раз такой грязный номер, что зажарила бы его, как бифштекс, на медленном огне. Любовник! Если уж это - любовник! Обещал мне луну с неба, морочил голову сказками про отдельную квартиру - собственную квартиру на мое имя, - а целый месяц только и делал, что по гостиницам водил, и единственное, что я получила от него не как обещание, - это пузырек "Карвен" за двадцать франков, если не считать еды, - только ведь еда, один раз проглотил - и все, а он исчез и даже еда кончилась, и это в то время, когда я и без того прогорела, и хозяйка конфисковала у меня чемоданы, потому что я должна за квартиру уже триста франков, и иди теперь - ищи эти триста франков, чтобы если не что другое, так хоть тряпки продать, скопленные в добрые дни.
Она снова остановилась, нагнулась и схватилась за лодыжки.
- Ох, ноженьки мои. Рассказывай, как же, что я о них позабуду. Горят, как огонь.
- Это плохо, - согласился Робер. - Но это лишь первая фаза. Потом вообще перестаешь их ощущать - и все в порядке.
- Не ври. Если говорить о ходьбе, так я ее знаю лучше тебя. Ноги свои я всегда ощущаю. И все хуже и хуже.
Он не возражал. Марианна снова зашагала и Робер с ней, думая, что сейчас действительно бы надо дать ей опереться ему на руку.
Они пересекли площадь "Сен-Филип-де-Рул", освещенную и пустую, и вошли на Рю-Ля-Буэси. Тут было темно, фонари бледным светом мерцали через один - лишь вдалеке блестела неоновая реклама "Нью-Йорк Геральд Трибьюн".
- Скажи что-нибудь, - подала голос Марианна.
- Что сказать?
- Неважно что.
- Ничего не приходит на ум. Голова у меня совершенно пуста.
- Признался наконец.
Он не отвечал и они вдвоем продолжали молча идти в темноте и тишине, в которой лишь эхом отдавались их медленные шаги.
На углу Елисейских Полей Марианна остановилась.
- Можешь подождать меня здесь.
- Согласен.
Она ушла и наверняка сейчас пойдет на Рю-Вашингтон, где торчат уличные женщины, или, может, в какое-нибудь из заведений по соседству, где женщины сидят за баром, и Робер спрашивал себя, отчего Марианна оставила его здесь, а не пошла с ним вместе, - теперь, после того, как она выговорилась, и ей уже все равно нечего больше скрывать. Но вопрос этот не слишком его занимал, и он продолжал ждать, ощущая свою голову действительно пустой, совсем пустой, хотя именно сейчас в ней все должно было бурлить и клокотать.
Ноги у него все еще болели болью первой фазы и он отошел в тень, достал свой платочек и сел на бордюр. Мог бы вздремнуть, пока не вернется Mарианна, однако сон прошел, и он лишь сидел так, без мыслей, сидел, кто знает сколько времени, пока до него неожиданно не дошло, что он сидит уже наверно с час и что Марианна давно уже должна была вернуться, и что, даже если бы она обошла все заведения на авеню, и даже по два раза их обошла, то все равно уже давно должна быть здесь.
Он встал, прошелся до угла и заглянул за него. Бульвар простирался необычайно пустой и бескрайне широкий, странный этой своей ярко освещенной пустотой, словно комната, в которой зажжены все лампы, но нет ни одной живой души. Витрины разных кафе то здесь, то там были еще освещены. По асфальту время от времени пролетала с недозволенной скоростью легковая машина. По тротуарам прогуливалось несколько запоздалых пар. Но Марианны не было.
"Бросила меня, - подумал Робер. - Не может быть, чтобы она все еще их обходила. Просто бросила меня."
Он пошел обратно, потом снова постелил платочек и сел. Куда идти! И какое имеет значение, пойдет он или будет ждать здесь, хотя и без смысла. Если ждать здесь, то есть еще один шанс из тысячи дождаться ее. Все же шанс, хотя и никакой.
- Вы пьяны или что?
Над Робером навис "флик" в ночной пелерине.
- Просто устал.
- Тротуары сделаны не для отдыха. Что будет, если все решат рассесться вдоль тротуара.
- Весело будет.
- Ах, мы еще и остроумны! Только, знаешь, сейчас не тот час, чтобы острить. Вставай!
Робер поднялся, не спеша подобрал платочек, встряхнул, бережно сложил и засунул в карман.
- Давай, пошевеливайся! А не то до участка - недалеко.
Робер все так же медленно зашагал по улице.
- Робер!
Он услышал за спиной торопливое щелканье каблучков и обернулся.
- Робер!
Это была Марианна.
- Наконец-то. И то в тот самый момент, когда я чуть было не нашел себе ночлег в участке.
- Раньше не могла. Той, которую я искала, нигде не было и пришлось идти аж на Ваграм увидеться с другой, а ее тоже не было и пришлось ее ждать, и все это ради одной такой мелочи, из-за которой никто не дает комнаты в гостинице.
- Хорошо, хорошо, - пробормотал Робер. - Не имеет значения.
- Сигарету хочешь?
