— Георгий Михайлович? Здравствуйте. С вами говорят из группкома Союза литераторов… У нас тут возник один вопрос, мы чувствуем, что без консультации с вами нам его не решить… Не могли бы вы принять нашего сотрудника? На часок, не больше… Когда? А когда вам удобно?.. Хоть сегодня? Очень хорошо. Давайте сегодня — нас это тоже устраивает… Значит, договорились: наш товарищ подъедет к вам сегодня, часов около семи. Время вам подходит? Вы, если не ошибаюсь… Так, пишу: Тверской бульвар, Малая Бронная, дом номер…
Ровно в семь в дверь позвонили. Гость оказался помятым, потертым человеком с большой лысиной и остатками волос, уложенных поперек черепа, с животом, в руках у него был портфель, в кармане сложенная газета, костюм серый, дешевенький — вид служивый и не скажу, чтобы очень симпатичный. Я проводил его в большую комнату, пододвинул ему стул; он уселся, водрузил портфель себе на колени, вытащил из него пачку каких-то бумаг, скрепленных канцелярской скрепкой, потом поставил портфель рядом с собой на пол, вплотную к ножке стула…
— Итак, чем могу служить?
— Георгий Михайлович, дело довольно тонкое, и без вашей помощи нам, по-видимому, не обойтись… Дело вот в чем… Мы знаем, что автором одного достаточно известного романа являетесь вы, а не писатель Н… Скажу вам больше: мы знаем об этом, если не ошибаюсь, уже лет двадцать пять — не меньше…
— Так… Вот оно, значит что… Откуда?
— Сейчас скажу… Мир не без добрых людей, Георгий Михайлович… Спустя несколько лет после выхода романа в свет мы получили сигнал из известного вам журнала, что автором книги, о которой идет речь, на самом деле являетесь вы, а не Н. Письмо было подписано, и в нем были указаны некоторые ваши основные данные… Поэтому-то, кстати, мы и не потеряли вас из виду… Потом был сигнал, правда, анонимный, от ваших бывших сотрудников по картчасти. Мы, конечно, проверили и его… Потом ваша покойная жена за несколько лет до своей кончины рассказала всю эту историю одной своей приятельнице. Это тоже стало нам известно… Так что, как видите, свидетельств хватает. — Он похлопал ладонью по пачке бумаг, лежавшей перед ним. — Но все они, к сожалению, носят… как бы сказать… косвенный характер. Нам теперь нужно одно: ваше собственное заявление с подробным изложением обстоятельств всего дела.
— Интересно… Интересно… Позвольте тогда вопрос: а раньше-то где вы были? Сами же говорите — столько лет…
— Вопрос, конечно, законный… Хотя, прямо скажем, не такому умному человеку, как вы, казалось бы, его задавать… Что вам сказать, Георгий Михайлович? Люди есть люди, жизнь есть жизнь… Времена были непростые, а книга была нужная, хорошая была книга, таких тогда не много выходило. Бросить тень на нее — кто бы решился тогда на это? Нас бы не поняли, Георгий Михайлович, уж кому-кому, а вам это и без разъяснений должно быть ясно. Недаром вы сами не давали о себе знать все эти годы… Да и мнимый автор ее был тогда в большом фаворе, человек он, сами знаете, энергичный, хваткий, такого голыми руками не возьмешь…
— А сейчас?
— Сейчас? Сейчас другое дело. И времена другие, и он уже не тот — постарел, обмяк… Много пьет… Ведь он так больше ничего и не написал с тех пор…
— И что же… Если я напишу заявление… Справедливость, так я вас понимаю, будет восстановлена?
— Непременно, Георгий Михайлович! Непременно будет восстановлена… Надеюсь, вы понимаете, что без предварительных консультаций там, где надо, я бы к вам не пришел. Дело теперь за вами…
— А если я не напишу такого заявления? Тогда что?
— Как то есть не напишете? Я вас что-то не понимаю… Почему же не напишете? Вам что, безразлично, чье имя будет на книге — ваше или этого проходимца? Не говоря уже о деньгах…
— Не знаю… Для меня это все как снег на голову… Дайте мне опомниться… Подумать… Я, наверное, позвоню вам на днях…
— Обязательно позвоните. Я буду ждать… Очень ждать вашего звонка. Запишите мой телефон… И мой вам совет — не откладывайте в долгий ящик. Конечно, над нами с вами не каплет, но ведь все, как говорится, под Богом ходим. Мало ли что…
