Ночные костры полностью

Храмовники угощали их хлебом грубого помола и горохом. Раймон быстро поел и увел Алису на холм еще до захода солнца. Уот и воины, сидевшие далеко от настоятеля и поэтому не удостоившиеся расспросов его сержантов, задержались подольше.

Они поднялись по склону, ведя лошадей в поводу. Позади них, в узких бойницах круглой церкви, горели свечи: это монахи-храмовники начали свой вечерний сход.

— Почему они здесь живут? Раймон отмахнулся.

— Из-за паломников. Где бы ни селились, они утверждают, что делают это, дабы помогать паломникам.

Алиса оглядела маленький круг полей в долине.

— Их здесь так мало, что, наверное, едва хватает людей ухаживать за посевами. Я сомневаюсь, что у них остается время на то, чтобы защищать паломников на дороге.

— Если паломники вообще забредают в это захолустье. — Раймон показал на дальний край долины и на скалистый утес, высившийся над маленьким поселком. — Там, наверху, еще много людей. Часовые и прочие.

— Я никого не вижу.

— А вы приглядитесь. Они сняли свои белые плащи и остались в черном. — Он намотал на руку поводья Шайтана и стал подниматься по круче. — Только не смотрите слишком долго. Эти люди — дьявольски ловкие шпионы, они умеют собирать слухи и проникать в дела тех, за кем следят, но сами не любят привлекать к себе внимание.

Они привязали своих лошадей к столбу, вбитому рядом с палаткой, и сели ждать остальных, глядя на черные тени, которые двигались на дальних склонах.

Они проехали мимо него по дороге.

На три мили западнее аббатства, при полном свете дня, эта продажная девка Мирбо и ее бугай муж миновали его и даже не удостоили взглядом. Кажется, все их внимание занимала крыша аббатства, высившаяся вдали. Они наверняка предвкушали ночь со всеми удобствами в гостевой комнате настоятеля, мягкую перину и хорошее бренди.

Он слишком поздно их заметил и не успел съехать с дороги. Такой маневр мог вызвать подозрение у этого тупоголового рыцаря и в конце концов привести к разоблачению. Поэтому он остался на дороге и опустил голову, когда его бурый мул проезжал мимо их добротных скакунов и вьючных лошадей.

Они отправились в путь раньше, чем он ожидал. Это был весьма неприятный сюрприз.

Когда они поравнялись, сердце его чуть не выскочило из груди.

Дорога была узкой. Он задел коленом кольчугу на ноге воина-великана и резко повернул своего мула (что поделать, пришлось пойти на риск), пробормотав извинение.

Но они его не услышали. И даже не оглянулись, чтобы увидеть, как он снова вышел на дорогу. Впрочем, если бы они это сделали, то не узнали бы его и не заметили в нем ничего опасного.

Они продолжали свой путь — рыцарь, его жена и вооруженные солдаты. Только неряшливый мальчишка, восседавший на первой вьючной лошади, оглянулся назад.

Мужчина на муле продолжал путь на запад, не поднимая головы и сдерживая дыхание. Но лишь только топот кавалькады затих вдали, он пинками развернул своего мула и поехал следом за ними.

Медленно. На приличном расстоянии, за завесой пыли.

Ему не надо было держать их в поле зрения. Он знал, куда они едут.

Кровать в гостевой комнате аббатства стояла на резных дубовых ножках в форме ястребиных лап с когтями. Мягкую пуховую перину и льняную простыню закрывали три шерстяных одеяла, расшитые по краям пестрым узором — еще более затейливым, чем на маленьком квадратном полотне для алтаря, которое привезла в Морстон Изабелла Мирбо. Господская кровать, что стояла без применения в главной спальне Кернстоу, была не так роскошна, как эта.