Мои ноги елозили по пыльному полу, в то время как меня за ворот волокли все ближе к ждущим языкам пламени. В страдании я обернулся к оставшейся позади лестничной шахте и неожиданно увидел там знакомого человека в сером костюме; он стоял и смотрел мне вслед. Это был мистер Рон. Я воззвал к нему, но он лишь туманно улыбнулся и прикрыл дверь. Несмотря на возню, было слышно, как снаружи в замке повернулся ключ. Мне вспомнились горы старых, запыленных бумаг на его столе. Вспомнились отсутствие секретаря и подметавший полы уборщик, чей голос, запоздало прикинул я, примерно походил на голос самого Чарльза Рона.
Последний раз я заговорил, находясь уже возле тамбура. Я поглядел на стоящих передо мной демонов и произнес, все еще лелея надежду пробудиться:
– Но ведь я не мертвый.
И тут я ощутил, как моя правая рука начала поднимать к виску револьвер, и мысленным взором увидел, как к лестнице близится тот тщедушный коротышка с запекшейся на плече кровью. Рядом, возле самого уха, послышался голос жены – не дыхание, а просто звук.
– Дай я тебе помогу, – доверительно прошептала она.
Ее ладонь сомкнулась на моей, надавливая мой палец, обвивший спусковой крючок поднесенного к черепу ствола.
– Прости меня, – сказал я.
Рев топки заполонил мне голову. Нестерпимый жар поднимался от пола и плавил подошвы моих ботинок. Судя по запаху и потрескиванию, на мне уже начинали гореть волосы.
– Поздно, – донеслось в ответ.
Грохнул выстрел, и мир словно саваном подернуло багровой дымкой, а я начал заваливаться в бездну.
Султаны пара и тумана вихрились по перрону, превращая мужчин и женщин в сероватые призраки, а неосторожным создавая ловушки в виде небрежно поставленных чемоданов и дорожных сундуков. Ночь становилась холоднее, и на крыше билетных касс уже можно было заметить тонкий блеск изморози. Сквозь запотевшие стекла зала ожидания слабо различались люди, жмущиеся к шумным радиаторам, воняющим маслом и прогорклой пылью. В буфете пили чай из дешевых чашек с паутинкой трещин; хлебали торопливо, с причмокиванием, словно опасаясь, что фаянс сейчас растворится и обдаст одежду тепленькой, как моча, жидкостью. На руках у измотанных родителей кричали утомленные дети. Какой-то отставной майор пытался завязать беседу с двумя солдатами, но они – свежеиспеченные рядовые, уже заранее боящиеся окопов, – для разговора были не в настроении.
Сумрак дерзкой трелью просверлил свисток начальника станции, высоко над его головой качнулась лампа, и поезд начал медленно отходить, оставляя на внезапно опустевшем перроне всего двоих человек. Если б здесь был еще кто-нибудь, да к тому же наблюдательный, он бы быстро уяснил, что эти вновь прибывшие не из Андербери. Чемоданы при них были большие и тяжелые, а одеты они были по-городскому. На одном, что покрупнее и постарше, были шляпа-котелок и теплое кашне, обернутое вокруг рта и подбородка. Бурое пальто было на рукавах слегка изношено, а ботинки созданы для комфорта и долговечности, без особых реверансов моде или эстетике.
Его компаньон ростом был почти вровень с ним, но худощав и лучше одет. Короткое черное пальто; шляпы не было, и густые пряди смоляных волос вольно рассыпались по плечам (длина, честно сказать, превосходила ту, что была принята в облюбованной им профессии); яркие васильковые глаза. Его, пожалуй, можно было бы назвать красивым, если б не брюзгливо поджатый с уголков рот, придающий ему оттенок вечного недовольства.
– Стало быть, сэр, никакой торжественной встречи, – сказал тот, что старше.
Его звали Артур Стокс, и был он весьма горд зваться детектив-сержантом – по его мнению, самой великой полицейской силы на свете.
– Местные всегда недовольны, когда им приходится получать помощь из Лондона, – сказал второй полицейский.
Этого звали Берк, и он носил звание инспектора Скотленд-Ярда, если слово «звание» здесь уместно. Судя по выражению его лица, слово «звание» сейчас вполне можно было заменить словом «бремя».
– То, что нас приехало двое, для них не подразумевает двойной благодарности.
Они прошли через вокзал и вышли к дороге, где возле пошарпанного авто топтался человек.
– Вы джентльмены из Лондона? – встретил он их вопросом.
– Они самые, – ответил Берк. – А вы кто будете?
– Я Крофт. Меня за вами прислал констебль. Он сам сейчас занят. Местные газетчики. Понаслали на нас, тоже из Лондона.
Берк посмотрел с хмурой озабоченностью.
– Ему было сказано до нашего приезда не делать никаких комментариев, – напомнил он.
Крофт потянулся за их чемоданами.
– Как он, интересно, сможет им сказать, что ему запрещено говорить, если ему запрещено говорить? – спросил он и, довольный своим каламбуром, подмигнул Берку.
Сержант Стокс еще ни разу не видел, чтобы кто-нибудь подмигивал инспектору полиции; идеальным кандидатом для такого подмигивания Крофт ему не показался.
– Мне кажется, верно подмечено, сэр, – пробурчал он и для проформы добавил: – Вам не кажется?
Берк поглядел на сержанта взглядом, подразумевающим много чего, но вряд ли чего-нибудь лестного для окружающей его компании.
