Продвинувшись к предполагаемому выходу со станции вслед за пассажиропотоком метров на десять, Бредолюбов понял, почему еще вид толпы так смущал его: не было ни детей, ни стариков, никакого писка, беспорядка, сумятицы, никаких морщин, седин, сбоев ритма: все молодые либо зрелого возраста, к тому же двигавшиеся одинаково стройно, даже и со схожей скоростью, ни одного спешащего либо опаздывающего, ни одного задумавшегося и еле волочащегося по зеркальному полу. Между бесконечными арочками, арочками, арочками боковых стен, так же как и над громадной несоразмерною аркою предполагаемого входа-выхода, располагались скульптуры и имела место живопись; впрочем, как и в знакомых Бредолюбову по обыденной жизни станциях метрополитена. В этом плане Светлое Будущее не отличалось от чертова настоящего. Вот только у здешних фигур на скульптурах, так же как и у натуральных, не было пуговок, складок, ничего такого мятого, никаких характерных черт, приземистых и тощих не попадалось, например, а все больше легкоатлеты, дискоболы, волейболистки, художественные гимнастки, мускулы, тела в полете, лица сглаженные, одухотворенные, что ли, но как бы все на одно лицо, только прическами различались, и так далее.
Бредолюбов стал разглядывать соседей по толпе, и сразу полезли ему в голову незабвенные цитаты из любимого фантастического произведения:
«Тяжелый узел пепельных волос, высоко подобранных на затылке, не отягощал сильной стройной шеи…» «Ее высокая гибкая фигура выделялась среди остальных белизной кожи, еще не загоревшей…» «Красота тела — лучшее выражение расы через поколения здоровой, чистой жизни…» «Прекрасное всегда более закончено в женщине и отточено сильнее по законам физиологии…» «Его энергичное лицо с массивной челюстью… вся его могучая, атлетическая фигура…» «Огромные деяния совершаются в бесчисленных областях жизни для отображения красоты и силы наших мужчин и женщин… И из этой силы и из этой красоты изливаются новые чувства и радость…» «Лица шагавших позади мужчин казались вырубленными из гранита…» И тому подобное. Одна цитата, правда, всплыла из памяти заодно и как бы некстати: «…тысячелетиями воспитания удалось заменить мелкие личные радости человека на большие и общие.»
Поначалу невольно, а потом и намеренно стал ловить он отрывки фраз, фрагменты и обрывки разговоров. Опять-таки бросилось ему в уши, что звук был словно настроен и очищен, никто не говорил на повышенных нотах, никто не раздражался, не шептался и — вот что удивительно! — никто не смеялся. Кстати, позже смеющихся в Светлом Будущем удалось ему заметить; но улыбающихся он так и не увидел. Он даже, был момент, вспомнил какую-то статью из мутного бульварного журнала то ли с астрологическим, то ли с психологическим уклоном; статья была вот именно об улыбках, но ни начала ее, ни конца он припомнить не мог, не мог припомнить даже и общего смысла, а только мелькала фраза, что, мол, Христос никогда не улыбался, а под этой фразою репродукция двух Джоконд — Леонардо да Винчи и Сальвадора Дали.
Итак, он жадно слушал о чем говорят. Заодно поглядывая на говорящих. Попадались и блондины, и брюнеты, пожалуй, мелькали изредка монголоидные скулы, но в небольшой дозировке; мулатов или явно выраженных метисов не имелось. Назывались имена, все, натурально, как в его любимых книгах, например: Кэт, Джек, Чара, Найс, Мэй, Дон и тому подобное. Но почему-то, в отличие от книг, где так имена приводили его в восторг, в полное умиление, в натуральном, так сказать, употреблении, они напомнили ему собачьи клички; тщетно вслушивался он, желая обозреть кого-либо с именем-отчеством, услыхать какую-нибудь Катю или какого-нибудь Колю, но увы. Язык говорящих был, вроде бы, ему понятен, хотя множество было в нем слов иностранных или новодельных; показалось ему, что никто не шутил, не отшучивался и не выходил из рамок и словесно тоже.
— Я выполнила долг каждой женщины с нормальным развитием и наследственностью — два ребенка, не меньше.
— Тебя пересекторили?
— Я теперь в секторе Ту-Би.
«Ту би, вспомнил Бредолюбов, — ор нот ту би?» — а потом сообразил, что ту это два, а би это бэ.
— …тогда-то мы и протестировали его по сотке.
— И что?
— Получил двести.
— Теперь я не удивляюсь его роббингу.
— А рейтингу?
— Рейтинг у него и прежде был суперноминальный.
— Как объяснить этому ибридингирующему топу, что если я один из ста тысяч — я лучше восприму, чем один из десяти тысяч?
— Ему ее давно по вживленному ввели.
— Кэт, где Фред?
— Набери его импульс и заведи в комби, пусть она ответит.
