– Останусь, мистер Китсон, – ответил Билл и добавил с воодушевлением в голосе: – На обед у нас будут котлеты. Не возражаете? – У него что-то случилось с голосом, и вместо «котлет» прозвучали «кадеты».
– Не желаете выпить, Билл? – спросил Генри. – Или еще слишком рано?
– Не откажусь, – ответил Билл.
И в его угольно-черных глазах загорелся огонек.
Вивиан Воспер был холостяком и проживал в небольшой малоэтажке в одном из неблагополучных районов Лондона. Все районы Лондона так или иначе неблагополучны, но этот выделялся особо. Квартиру Вивиана грабили дважды, и во второй раз какие-то типы в масках избили его и связали, так что он сумел распутать веревки и освободиться лишь после часа (если не больше) отчаянных усилий, доставивших ему немалые неудобства не только в виде содранной кожи, но и нервного срыва. Полиция, когда он смог ее вызвать, была, как всегда, очень добра и участлива. Его спросили, нет ли у него шока, и он сказал «нет», но он ошибся, поскольку, едва полиция отбыла, пообещав ему сделать все возможное для поимки преступников, как его стала бить дрожь и пришлось вызывать врача ни свет ни заря – впервые в жизни.
Так или иначе, он остался жив и не понес значительных убытков, поскольку не владел ничем значительным, не считая стоявших в буфете нескольких бутылок алкоголя, которым бандиты беззастенчиво угостились, а потом облегчились на пол в гостиной, как это принято у бандитов. При содействии домработницы, пришедшей в восемь часов утра, Вивиан навел порядок в комнате, но вонь не выветривалась еще несколько дней, как и не поддающийся описанию запах насилия, который остается в доме после всякого грабежа со взломом.
Затем началась суматоха с обращением в страховую компанию по поводу утраченных ценных предметов – не только алкоголя, стоящего в наши дни недешево, но также столового серебра, вазочек и разных сувениров.
И хотя его не слишком потревожило первое ограбление (он спал и даже не проснулся, а узнал о случившемся только наутро), второе не прошло незамеченным из-за насилия и нервного потрясения, не говоря об утрате дорогих ему вещей, и им, подобно герою рассказа Эдгара По «Бочонок амонтильядо», овладела жажда мести.
Именно этот рассказ подал ему идею, и хотя у него не было ни бочонка амонтильядо, ни погреба, где можно было бы замуровать негодяев или «злодеев», как иногда выражается полиция (этаким книжным словом), у него тем не менее имелось несколько бутылок хереса амонтильядо, и он решил их использовать как приманку. Он подмешает в них яду, но какого и как?
Много лет назад (теперь ему было за шестьдесят) он коллекционировал бабочек, и с тех пор у него сохранился пузырек цианистого калия, которым он освежал (если так можно сказать) испарявшуюся субстанцию в гипсовом основании своей морилки. В те далекие времена цианистый калий отпускали без рецепта в любой аптеке, надо было лишь расписаться в аптекарском «журнале ядов», но у него оставалось достаточно этого средства, чтобы хватило на несколько шаек грабителей.
Коллекционировать бабочек он перестал уже очень давно. Его почему-то особенно привлекали ночные бабочки, и не только из-за их широкого разнообразия – около трех тысяч видов против всего лишь семидесяти дневных. Конечно, среди ночных бабочек попадалось немало невзрачных: к примеру, в семействах совок и лишайниц все бабочки различались только оттенками серого и представляли интерес исключительно для экспертов, к которым Вивиан не имел оснований себя причислять. Но встречались среди них и весьма впечатляющие экземпляры. К примеру, коконопряд дубовый, с его странной способностью (вот кто подал идею радара) привлекать половых партнеров за много миль; и восхитительные бабочки-медведицы; и коконопряды рода
И, конечно, бражники, все бражники. Судьба не раз улыбалась Вивиану, давая возможность поймать вьюнкового бражника (
Глядя на бутылочку с ядом, так долго простоявшую без дела, Вивиан думал об этих созданиях (теперь, из-за широкого применения бытовой химии, встречающихся гораздо реже), которых он любил и однако же обрекал на преждевременную смерть: он прикалывал их к доске с распростертыми под неестественным углом крылышками, когда-то свободно носившими их по воздуху, а когда они застывали в нужном положении, перемещал их в другой, еще более элегантный склеп.
